Какой мужчина мог заставить такую открытую, жизнерадостную, не уступающую мужчинам1 дочь цзянху, как Ли Юйху, влюбиться всем сердцем?
Разве в слухах не говорилось, что он так тяжело болен, что не дотянет до конца года?
Однако…
В ночь в брачных покоях при свечах он ее совершенно явно «обидел»!..
У входа висела длинная парная надпись. Справа: «Затворишь двери — словно в горах глубоких; дивные цветы понимают смех, дивные птицы умеют петь, и всё полно природной живости».
Слева напротив: «Раскроешь свиток — словно странствуешь в древности; сколько поколений героев, сколько свершений — всё обратилось в зыбь письменных знаков».
Этой новой усадьбе исполнился год, её всё время готовили для третьего гунцзы-Ци. Прежде, по строгому приказу лаофужэнь, никому не позволялось входить туда без нужды, опасаясь навлечь беду; лишь третьему гунцзы-Ци разрешалось заходить в свободное время, чтобы читать книги и поправлять здоровье.
Этой ночью слуги уже перенесли все повседневные вещи третьего гунцзы в Цзичан Синьюань. Обустройство нового дома в целом завершилось, оставалось лишь дождаться завтрашнего поклона в храме предков, чтобы ввести невесту в покои!
— Говорят, в жизни есть четыре великие радости: благодатный дождь после долгой засухи, встреча со старым другом в чужих краях, ночь в брачных покоях при свечах и имя в золотых списках победителей на государственных экзаменах2. Завтра тебя ждет одна из этих четырех радостей. Не поведаешь ли, что у тебя на душе, чтобы разделить это ликование с твоим недостойным гэгэ?
Пройдя по тропинке Цзичан Синьюань через рощу османтуса, можно было выйти на площадку в три чжана, выложенную галькой. Там стояли белоснежные каменные стол и стулья, искусно вырезанные из мрамора. В этот момент там сидели двое мужчин, попивая ароматный чай. Один — в черном, другой — в белом. В грубоватости первого сквозила непринужденность, в сдержанности второго — изящество; на лицах обоих играли праздные улыбки.
Мужчина в черном заварил свежий чай и, приподняв густую бровь, явно ждал от мужчины в белом удовлетворительного ответа.
В четыре угла мраморного стола были вделаны жемчужины ночного сияния. Соперничая блеском с лунным светом, они озаряли всё вокруг, освещая два по-своему красивых и благородных лица.
У мужчины в белом было красивое и бледное лицо. Та бледность казалась нездоровой, отчего пара бровей-мечей и зрачки выглядели еще более глубокими и непостижимыми. Он был высок и худощав, но с правильным костяком, поэтому белое платье сидело на нем изящно, не выглядя мешковатым.
Это и был третий гунцзы-Ци, тот самый единственный драгоценный наследник пятого поколения семьи Ци, о котором поговаривали, будто он уже одной ногой в могиле! Ему было двадцать четыре года. Судя по примеру двух его старших гэгэ, ни один из которых не дожил до двадцати пяти лет, никто не верил, что он переживет зиму этого года! В конце третьего месяца, когда ранняя весна еще дышала холодом, да еще и глубокой ночью, ему следовало бы ради здоровья послушно спать под меховым одеялом. Однако он, даже не набросив лишней одежды, сидел в укромном уголке сада со своим лечащим врачом и названым гэгэ, подставляя лицо ночному ветру, болтая и попивая чай! Если бы лаофужэнь узнала об этом, какое непростительное преступление это было бы! Он еще не оставил семье Ци потомства, как он смел так пренебрегать своей драгоценной жизнью?!
— Почему мне кажется, что в уголках твоих губ затаилась усмешка человека, предвкушающего зрелище? — голос Тянь Лэй был ленив и полон легкой обреченности. В конце концов, ему так и не удалось избежать участи жеребца-производителя! А простуда, тянувшаяся всю зиму, и вовсе некстати обернулась этим «прекрасным событием»!
Мужчина в черном, Лю Жоцянь, звучно рассмеялся и, притворно сложив руки в приветствии, сказал:
— Не смею, никак не смею! В настоящий момент ваш покорный слуга лишь приживал в доме Ци. Кроме лести и угождения, я не смею вымолвить ни единого дерзкого слова.
Равнодушно обведя взглядом расклеенные повсюду крупные иероглифы, Ци Тяньлэй поднял голову к звездному небу. Кто бы мог подумать, что дело всей его жизни решится вот так! Под натиском слез лаофужэнь, матери и прочих старших, он, будучи бесполезным отпрыском мужского пола в семье Ци, должен был хотя бы постараться произвести потомство!
— Вообще-то, ты мог не доводить дело до этого, — Лю Жоцянь перестал шутить, понимая обиду в сердце своего диди.
— Неужели? Тут уж не мне решать, — вздохнул Ци Тяньлэй. — С тех пор как мой старший гэгэ в двадцать лет подрался с кем-то из-за знаменитой куртизанки, оступился, упал в озеро и утонул, нас со вторым гэгэ стали считать немощными детьми. Нам ограничивали даже количество съеденного риса. А когда три года назад, в день своего двадцатипятилетия, второй гэгэ погиб от укуса ядовитой змеи, я и вовсе лишился права вставать с постели! Никто не верит, что я здоров! Помнишь, как ты хохотал, когда три года назад лаофужэнь за огромные деньги наняла тебя моим врачом? — Чем больше Ци Тяньлэй думал об этом, тем больше раздражался, и в его обычно мягком голосе послышалось почти рычание.
А Лю Жоцянь, посмеиваясь и отпаиваясь чаем, бросил:
— О! Я тогда увидел неописуемую красавицу…
— Пошел ты! — Ци Тяньлэй, не церемонясь, плеснул в него чаем из чашки. Лю Жоцянь уклонился, легко пропустив мимо водяной снаряд.
Поскольку Ци Тяньлэй родился в муках, едва не стоивших жизни его матери, в те годы опасались, что он не выживет. Последовали совету старших и стали растить его как девочку, даже уши прокололи! И это не было преувеличением: Ци Тяньлэй полностью унаследовал красоту своей матери, так что изображать маленькую девочку ему не стоило никакого труда. Покойный де Ци больше всего на свете любил таскать его с собой повсюду, хвастаясь им, как сокровищем, чем снискал ему любовь множества старших; даже стайка мальчишек как-то устроила драку за право поиграть с ним! Из этого можно понять, насколько Ци Тяньлэй был прелестен и обаятелен! Лишь в семь лет, когда он начал протестовать, старшие позволили ему сменить платье на мужское. Однако и в зрелые годы в его покоях всегда наготове лежали женские наряды. Если бы после смерти второго гэгэ он не воспротивился со всем упорством, его, пожалуй, снова заставили бы облачиться в женское! И вот три года назад, когда они впервые встретились с Лю Жоцянем, картина была такой: Ци Тяньлэй, весь в белом, бледный и слабый от долгого лежания в постели, лежал с распущенными волосами, не в силах пошевелиться, пока мать надевала ему серьги. И тут появился этот молодой лекарь — Лю Жоцянь!
В тот миг Лю Жоцянь подумал, что видит красавицу, пусть и немного крупноватую; но, взглянув еще раз, он убедился, что перед ним оборотень! Он уже собирался под благовидным предлогом дать деру, как вдруг заметил в глазах красавца на кровати смущение и обиду — то был явно загнанный зверь! В нем тут же проснулось озорство, и он вдруг сделал ему предложение, во всеуслышание заявляя, что желает взять в жены такую неописуемую красавицу…
От этой выходки старшие семьи Ци едва не лишились чувств! Они гадали: уж не пригласили ли они мужчину со странными наклонностями? Но пока те пребывали в сомнении и тревоге, двое мужчин громко расхохотались и с тех пор стали закадычными друзьями.
- Не уступать мужчинам (不让须眉, bù ràng xū méi) — образное выражение, описывающее женщину, чьи способности или дух не уступают мужским. ↩︎
- Четыре великие радости в жизни (人生四大乐事, rén shēng sì dà lè shì) — классический перечень счастливых моментов: дождь после засухи, встреча с другом, брачная ночь и успех на экзаменах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
