Гу Чанцзинь легонько постучал длинными пальцами по столу. Помолчав, он произнёс:
— Ступай и разузнай о тех, кто входил в задний дворец за последние несколько дней, особенно о тех, кто посещал дворец Куньнин.
Не прошло и половины дня, как Чжуй Юнь принёс вести:
— Четыре дня назад в Куньнин пришли несколько монахов из храма Дацыэнь. Сказали, что по приказу мастера Фаньцина доставили Императрице Ци буддийские фонари. Сюй-гунян упомянула, что в день банкета в канун Чуси, согласно дворцовой традиции, Императрица Ци вместе с другими наложницами зажигает во дворце буддийские фонари, провожая старое и встречая новое.
Храм Дацыэнь, мастер Фаньцин.
Взгляд Гу Чанцзиня слегка застыл.
После того как Дин-ши была похищена в пути, Сюань Цэ получил ранение и первым же делом вернулся в запретные земли храма Дацыэнь. Тогда Гу Чанцзинь подумал, что тот вернулся лечить раны.
Однако, учитывая характер Сюань Цэ, после похищения человека, какие бы тяжёлые раны он ни получил, он стал бы, невзирая ни на что, выслеживать зацепки и искать Дин-ши, а не лечить раны в первую очередь.
Иными словами, той ночью он вернулся в храм Дацыэнь, потому что след вёл именно туда!
Гу Чанцзинь стремительно встал и сказал Чжуй Юню:
— Кто-то заточил Сюань Цэ в храме Дацыэнь. Возьми двух человек и тайно проникни на гору Дацыэнь, чтобы встретиться с Хэн Пином. Начни с мастера Фаньцина и нескольких его учеников, вызволи Сюань Цэ как можно скорее. Если я не ошибаюсь, в храме Дацыэнь наверняка кто-то знает, где находится Сяо Фу. Весьма вероятно, что Сяо Фу прячется именно там.
Храм Дацыэнь был государственным храмом и подчинялся сменявшим друг друга императорам, слушаясь лишь того, в чьих руках была нефритовая печать.
В те годы наследный принц Циюань уверовал в путь демона-даоса и едва не лишил храм Дацыэнь его исключительного статуса государственного храма Великой Инь, желая заставить народ Великой Инь отказаться от буддизма в пользу даосизма.
Тот демон-даос происходил с гор Цинхэн, и его секта также называлась учением Цинхэн.
Храм Дацыэнь и наследный принц Циюань вместе с его учением Цинхэн были словно огонь и вода.
Хотя Сяо Фу выросла в храме Дацыэнь, из-за вражды между наследным принцем Циюанем и храмом она тоже когда-то люто его ненавидела.
Поэтому Гу Чанцзиню и в голову не приходило, что она может вступить в сговор с кем-то из храма Дацыэнь, и уж тем более он не думал, что она осмелится там прятаться.
Чжуй Юнь немедленно отправился в храм Дацыэнь.
А в это время в самом храме Дацыэнь Сяо Фу бросила письмо, бывшее у неё в руке, в жаровню.
Ань-момо взглянула на бумагу, пожираемую языками пламени, и произнесла:
— Цзюньчжу, Гуй-момо тайно подослала людей разузнать о делах в Минлуюань. Неужели Императрица Ци собирается наложить руки на Жун Шу?
— Ци Чжэнь привыкла притворяться и строить из себя добродетельную и милосердную, — с холодным лицом усмехнулась Сяо Фу. — Даже если она решит наложить руки, она не станет делать это так открыто.
— Это была прежняя старшая Ци-гунян, — подхватила Ань-момо. — Нынешняя Императрица Ци пережила падение семьи Ци и едва не лишилась места в Чжунгуне1.
Говорят, загнанная в угол собака перепрыгнет и через стену. Кто знает, на что она пойдёт, чтобы крепко держаться за те крохи власти, что у неё остались? В конце концов, Сяо Яню осталось недолго. Как только молодой господин взойдёт на престол, она станет вдовствующей императрицей и, конечно же, не пожелает, чтобы будущая императрица шла против неё.
Сяо Фу промолчала.
О том, что Жун Шу предпочла отречься от семьи отца, лишь бы покинуть особняк Чэнань-хоу, в Шанцзине не знал разве что ленивый.
Она ненавидела семью Жун, и к семье Ци, к которой примкнули Жун, естественно, тоже не питала симпатии.
То, что Ци Чжэнь не желала её брака с Янь-эром и хотела подыскать ему ту наследную принцессу, которую смогла бы контролировать, было вполне объяснимо. Вопрос лишь в том, решится ли она лично устранить Жун Шу.
— Если она действительно осмелится напасть на Минлуюань, я даже посмотрю на неё с уважением. Это будет означать, что за столько лет она научилась не только соблазнять красотой, но и обзавелась хоть какими-то зачатками ума.
Уголки губ Сяо Фу тронула странная улыбка, но взгляд становился всё более ледяным:
— И хорошо. Янь-эр не слушается, так что я преподам ему последний урок. Когда-то он во что бы то ни стало решил пойти против моей воли и развестись с Жун Шу, мне следовало заметить в нём неладное. К счастью, ещё не поздно. Нет, сейчас момент даже более удачный!
В отблесках огня глаза измождённой женщины налились красным, а выражение лица стало свирепым, отчего у Ань-момо дрогнуло сердце.
В тот день, когда стало известно, что молодой господин просит руки Жун Шу, цзюньчжу была в таком же неистовом состоянии.
Ань-момо боялась, что гнев повредит её сердцу, поэтому дала ей сонного снадобья. Благо, проснувшись на следующий день, цзюньчжу наконец пришла в норму.
Ань-момо в глубине души не хотела, чтобы Сяо Фу доводила дело до крайности и окончательно оттолкнула молодого господина, поэтому уговаривала:
— Зачем цзюньчжу марать собственные руки? В любом случае, с характером молодого господина, как только он узнает о происхождении Жун Шу, он сам откажется от мысли жениться на ней. Раз Императрица Ци не жалует её, рано или поздно она начнёт действовать, и тогда молодой господин обязательно разойдётся с ней и телом, и душой.
Сяо Фу словно и не слышала. Будто вспомнив о чём-то забавном, она лишь тихо хмыкнула.
Она достала из рукава мешочек с порошком и, медленно вращая зрачками, посмотрела на Ань-момо:
— В канун Нового года мастер Фаньцин придёт во дворец, вели ему передать это лекарство в руки Чжу-момо. Как только это дело закончится, долг, который храм Дацыэнь задолжал тогда наследный принц-гэгэ, будет аннулирован, а его тайну я унесу с собой в могилу, не выдав ни на йоту. Передай ему: «Если я, Сяо Фу, нарушу эту клятву, пусть в следующей жизни мне не будет суждено встретиться с наследным принцем-гэгэ»!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
