Чжу Цзюнь увидела, что Жун Шу и впрямь не желает выходить из дома, поразмыслила немного и, подстраиваясь под её слова, произнесла:
— Наша императрица тоже любит зелёный зимоцвет, во дворце также высажен целый лес этих деревьев.
Услышав, как Чжу Цзюнь упомянула Императрицу Ци, Жун Шу на мгновение опустила взор, а затем с улыбкой спросила:
— Тётя Чжу раньше служила при императрице?
Чжу Цзюнь, решив, что той просто любопытны знатные люди во дворце, охотно ответила:
— Раньше я служила в Шанъицзюй и время от времени ходила в Куньнин докладывать о разных делах. Когда во дворце устраивали пиры, мне тоже доводилось стоять подле императрицы, ожидая её повелений.
Стоявшая рядом Лань Сюань вставила:
— Тётя Чжу была направлена императрицей в восточный дворец управлять делами.
Жун Шу проявила любопытство и спросила:
— Императрица… какой она человек?
— Она, конечно же, самый прекрасный человек на свете, — с почтением в голосе сказала Лань Сюань. — Среди дворцовых служанок и пожилых прислужниц во внутреннем дворце нет никого, кто не любил бы Императрицу. Именно благодаря тому, что императрица приложила огромные усилия для продвижения системы женщин-чиновников и открыла для дворцовых служанок путь к продвижению по службе, наше положение во внутреннем дворце улучшилось. Если в будущем я, как и тётя Чжу, стану женщиной-чиновником, то, вернувшись домой, смогу расправить плечи.
Звание женщины-чиновника всё же содержало в себе слово «чиновник», что сильно отличало его от простой дворцовой служанки.
Самым большим желанием Лань Сюань было хорошо служить Жун Шу, а после того как она последует за ней во дворец, сдать экзамен и стать женщиной-чиновником.
Обычно, когда Лань Сюань так распускала язык, Чжу Цзюнь останавливала её, чтобыв многословии не избежать ошибок1.
Но на сей раз, слушая, как Лань Сюань хвалит Императрицу Ци, Чжу Цзюнь не проронила ни слова возражения, из чего было ясно, что и сама она безмерно уважает императрицу.
Жун Шу внимательно выслушала слова Лань Сюань, а затем спросила об Императоре Цзяю:
— Ладят ли Император и Императрица между собой?
— Разумеется, ладят. Чаще всего Священный посещает Куньнин, — ответила Лань Сюань. — Священный — мудрый правитель, глубоко любимый народом. Только вот от главного евнуха во дворце я слышала, что ради государственных дел Священный часто встаёт на заре и ложится поздно2,одевается до рассвета и ест после заката3, и его здоровье…
О том, что драконье тело императора не в порядке, нельзя было говорить бездумно.
Чжу Цзюнь вовремя прервала Лань Сюань:
— Лань Сюань, скорее принеси гунян завтрак.
Лань Сюань и сама поняла, что едва не сболтнула лишнего, благодарно взглянула на Чжу Цзюнь и поспешно вышла из комнаты, направившись к кухне.
Когда она покинула внутренние покои, Чжу Цзюнь посмотрела на Жун Шу и с улыбкой сказала:
— В будущем у гунян непременно появится возможность увидеть императрицу и императора.
Судя по отношению наследного принца к Жун-гунян, Чжу Цзюнь чувствовала, что этот день не за горами.
Уловив смысл, скрытый за словами Чжу Цзюнь, Жун Шу лишь улыбнулась и ничего не ответила.
Завтрак был окончен, время уже было не ранним.
Снег, шедший всю ночь, наконец прекратился. Жун Шу отправилась в рощу зимоцвета, чтобы срезать ветки, но на полпути издалека внезапно донеслись три мелодичных удара колокола.
Дон.
Дон.
Дон.
Жун Шу остановилась и посмотрела в ту сторону, откуда доносился звон.
Чжу Цзюнь тоже остановилась и объяснила:
— Это звонят колокола в Таймяо (Императорский храм предков). После звона император и императрица войдут в храм для совершения обряда жертвоприношения. Наследный принц только в этом году вернулся из простонародья, и император непременно поведёт его поклониться каждой поминальной табличке, чтобы возвестить предкам: потомок, много лет скитавшийся среди народа, наконец вернулся, чтобы признать предков и вернуться в род.
Жун Шу отвела взгляд, негромко отозвалась и, взяв бамбуковую корзину, продолжила путь к роще:
— Пока снег перестал, пойдём скорее наберём веток.
От звона колокола снег, скопившийся на крыше храма, начал осыпаться.
В Таймяо, в курильнице высотой в полчеловека, стоявшей в центре главного зала, было полно благовоний. Толстые, как пальцы, палочки прогорели почти наполовину. Несколько десятков монахов окружили курильницу, ударяя в деревянные рыбы и читая сутры.
Клубился белый дым, раздавался стук деревянных рыб.
Гу Чанцзинь хранил у груди платок Жун Шу, а в рукаве прятал чётки из нефритового будды, которые она дала ему вчера вечером. Перед поминальными табличками предков семьи Сяо он должен был трижды совершить коленопреклонение и девять раз коснуться лбом земли4.
Этот обряд длился более четырёх часов.
Когда жертвоприношение закончилось, все отведали постной пищи в боковом зале, а когда вышли, на улице уже стемнело.
Вэнь Си шла позади, время от времени бросая взгляды на идущего впереди Гу Чанцзиня.
Одолеваемый болезнями Император Цзяю после целого дня хлопот в Таймяо выглядел изнурённым. Ван Дэхай уже приготовил паланкин и ждал снаружи. Император и императрица вместе сели в императорский паланкин и отправились во дворец.
Син-гуйфэй смотрела вслед удаляющемуся паланкину, и её лицо с искусным макияжем постепенно покрылось ледяной коркой.
- В многословии не избежать ошибок (言多必失, yán duō bì shī) — лишние слова могут привести к неприятностям. ↩︎
- Вставать на заре и ложиться поздно (夙兴夜寐, sù xīng yè mèi) — усердно трудиться с раннего утра до поздней ночи. ↩︎
- Одеваться до рассвета и есть после заката (宵衣旰食, xiāo yī gàn shí) — быть предельно занятым государственными делами. ↩︎
- Трижды совершить коленопреклонение и девять раз коснуться лбом земли (三跪九叩, sān guì jiǔ kòu) — высшая форма выражения почтения в официальном этикете. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
