Эти несколько вечеров Хэ Жань всё приходила в парикмахерскую Сяо Ханя и вместе с ним ютилась на той маленькой кровати.
Август был самым жарким месяцем. Маленький электрический вентилятор у изголовья крутился еле-еле и совершенно не спасал.
Каждую ночь Хэ Жань по нескольку раз просыпалась от жары, тело покрывалось потом, всё липло к коже. И всё же она по-прежнему охотно приходила к Сяо Ханю.
Когда это повторилось много раз, Хэ Жань заметила, что кошка смотрит на неё всё враждебнее. Вероятно, потому что Хэ Жань заняла место, которое прежде принадлежало ей.
Позже кошка даже на какое-то время сбежала из дома, но через несколько дней сама вернулась.
Каждый раз после близости с Сяо Ханем их одежда либо как попало валялась на кровати, либо беспорядочно оказывалась на полу. Иногда она копилась по нескольку дней, прежде чем её наконец стирали.
У Сяо Ханя не было стиральной машины. Хэ Жань сказала, что может собрать вещи и отнести в общежитие постирать, но Сяо Хань ответил, что не нужно, вечером он найдёт время и выстирает сам.
В тот вечер Сяо Хань вынес к двери таз выжатого белья, чтобы развесить его сушиться. Хэ Жань вышла из комнаты с его телефоном в руке.
— У тебя телефон звонит.
Сяо Хань небрежно вытер обе руки об одежду и взял трубку.
Звонил Цюаньцюань из родного дома. Обычно они созванивались два-три раза в неделю и рассказывали друг другу, как дела, всё ли в порядке.
Говорил в основном Цюаньцюань. Сяо Хань, не слишком искусный в словах, время от времени тихо отвечал «угу», показывая, что слушает.
Хэ Жань посидела в комнате и немного посмотрела старый телевизор. Минут через десять с лишним Сяо Хань закончил развешивать бельё и вошёл.
Хэ Жань повернула голову и спросила:
— О чём болтали?
Сяо Хань сказал:
— Цюаньцюань сказал, что скучает по тебе.
Хэ Жань на мгновение замерла.
— В следующий раз, когда он позвонит, дай и мне сказать ему пару слов.
Сяо Хань кивнул:
— Хорошо.
Сегодня у Хэ Жань начались месячные, а это означало, что «тем самым» они заняться не смогут.
Когда делать было нечего, время тянулось особенно скучно. Они с Сяо Ханем вместе посмотрели старый фильм — «Легенда о пианисте». Хэ Жань видела его уже не меньше пяти раз.
Даже если одни и те же сцены сняты прекрасно, при повторном просмотре они всё равно могут наскучить. На середине фильма Хэ Жань уже начала клевать носом, но до сна было ещё слишком рано.
Она решила, что надо чем-нибудь занять себя, поднялась с места и сказала Сяо Ханю:
— Смотри сам. Я поднимусь наверх, порисую немного.
Хэ Жань одна поднялась на второй этаж. Сидеть там было негде, так что рисовать ей оставалось только лёжа на животе на кровати.
Поначалу она и сама не представляла, что именно хочет нарисовать. Но потом в голове вдруг всплыло личико Цюаньцюаня — круглое, ещё с детской пухлостью, — и она невольно улыбнулась.
Раз он сказал, что скучает по ней, может, она нарисует для него несколько картинок, а Сяо Хань поможет отправить их в Чунцин.
Она знала, каких мультяшных и сказочных персонажей любит Цюаньцюань: Сунь Укун, Белый дракон-конь, Братья-тыквята, Нэчжа1… В общем, неплохо. Никакого слепого преклонения перед заграницей.
В конце концов Хэ Жань решила нарисовать сцену «Трижды побеждённая Белая Кость»2. Делать рисунок слишком мультяшным ей не хотелось — ещё испортит национальное наследие. Поэтому она выбрала технику байхуа3 и тщательно, штрих за штрихом, выписывала каждую деталь.
Когда Сяо Хань поднялся на второй этаж, она не заметила. Лишь почувствовав, как матрас рядом слегка продавился, Хэ Жань повернула голову, подняла рисунок и улыбнулась ему:
— Ну как? Красиво?
Если и был миг, когда девушка перед ним заставляла его сердце дрогнуть, то это, несомненно, происходило именно тогда, когда она рисовала.
Что именно в этом было таким притягательным, он и сам не мог сказать. Возможно, её сосредоточенность — та самая безупречная, почти строгая внимательность к делу.
У Хэ Жань была дурная привычка: когда она останавливалась, чтобы обдумать следующий штрих, то непременно зажимала кончик карандаша зубами и слегка хмурила тонкие брови, словно забывая обо всём на свете.
Сяо Хань напоминал ей об этом много раз. На словах она отвечала: «Да-да, хорошо», — но через минуту снова забывала.
И всё же нельзя было не признать, что выражение её лица, когда она, задумавшись, держала карандаш в уголке рта, было чем-то удивительно похоже на образ знойной красавицы в пустыне с сигаретой между губами.
Только чёрная оправа очков, лежавшая на переносице, добавляла ей немного творческой, книжной утончённости и смягчала ту дикость, что жила между её бровей.
Несколько секунд Сяо Хань смотрел на Хэ Жань, потом перевёл взгляд с её лица на рисунок.
Он внимательно разглядывал его какое-то время, а затем совершенно серьёзно задал вопрос:
— Почему ты нарисовала Белую Кость такой красивой?
Хэ Жань улыбнулась.
— Конечно, красивой. Если она некрасивая, как ей соблазнить Танского монаха?
Она поставила карандаш остриём вниз и легонько ткнула его между ног, улыбнувшись уголком губ:
— Так же, как я соблазнила тебя. Правда?
Сяо Хань неподвижно смотрел на неё. Он даже воспринял её слова всерьёз.
— Я не Танский монах.
Улыбка Хэ Жань стала ещё шире.
— Вот именно. Ты не Танский монах, поэтому я тебя и соблазнила.
Она опустила голову, собираясь закончить последние штрихи рисунка.
Вдруг перед её лицом появилась рука и сняла с неё очки.
Её мягко перевернули на спину, и лицо Сяо Ханя медленно склонилось к ней.
На одну секунду Хэ Жань растерялась, ведь в прошлые разы поцелуи начинал не он.
Сяо Хань целовал иначе, чем она. В его поцелуе была сила. Но не грубость и не стремление завладеть, скорее особая сосредоточенность, будто он вкладывал в это всё внимание целиком. Хэ Жань отчётливо почувствовала разницу между мужской и женской силой: почти всё время он вёл её за собой, а её руки бессильно держались за него.
Прошло много времени, прежде чем Сяо Хань отпустил её.
Хэ Жань пыталась выровнять дыхание и с лёгкой жалобой сказала:
— Зачем так сильно? У меня язык онемел.
Грудь Сяо Ханя тоже поднималась и опускалась.
— В следующий раз буду нежнее.
Через некоторое время Хэ Жань снова сказала:
— Ты уж держи себя в руках. В эти дни мне нельзя.
— …
Сяо Хань лишь тихо хмыкнул в знак согласия.
Он был немного озадачен: как так вышло, что теперь именно ему приходится себя сдерживать?
Ночью, когда они легли спать, Хэ Жань уткнулась головой в сгиб руки Сяо Ханя. Вдруг она вспомнила кое-что, подняла голову и позвала:
— Сяо Хань.
Сяо Хань полуприкрыл глаза.
— М?
— Хочу кое-что тебе сказать.
— Угу.
— Я уволилась из студии.
Сяо Хань медленно открыл глаза и посмотрел на неё.
— Почему?
Хэ Жань ответила, обходя главное:
— Устала. Больше не хочу.
Разумеется, она не стала бы говорить ему, что приехала в деревню Сяочжоу только ради того, чтобы найти его. Теперь, когда человек уже был у неё в руках, зачем ей оставаться в студии?
К тому же рисовать она любила, но вот терпения учить рисованию других у неё не было.
Сяо Хань не имел особого мнения по поводу её решения. Он только негромко сказал «о», давая понять, что услышал.
Хэ Жань продолжила:
— Когда будешь потом выходить на работу, бери меня с собой.
В глазах Сяо Ханя мелькнуло недоумение.
— Зачем тебе ходить со мной?
Хэ Жань тихо сказала:
— Я хочу проводить с тобой больше времени.
Эта фраза прозвучала из её уст ровно, без всякого кокетства, не как девичье заигрывание и не как любовное признание. Просто спокойное изложение того, что было у неё на душе.
В этих словах, возможно, и скрывался какой-то иной, едва уловимый оттенок, но Сяо Хань пока не мог его разобрать.
Он кивнул:
— Тогда утром тебе придётся вставать пораньше.
— Без проблем.
Через несколько минут Сяо Хань почувствовал, как дыхание Хэ Жань постепенно стало ровным. Он решил, что она уснула, и осторожно чуть изменил положение шеи, но тут снова услышал её голос:
— И ещё кое-что.
— Что?
— Я в последнее время учусь на водительские права.
Хэ Жань погладила его по подбородку.
— Ты умеешь водить?
— Умею.
— Тогда вечерами поезди со мной потренироваться в Университетский городок.
Сяо Хань кивнул:
— Ладно.
У Хэ Жань месячные всегда были обильными. Даже самые длинные ночные прокладки всё равно иногда протекали сбоку.
На следующее утро, когда они проснулись, на ослепительно белой простыне темнело несколько буро-красных пятен. Сяо Хань и Хэ Жань несколько секунд молча смотрели друг на друга.
Возможно, это зрелище его потрясло: Сяо Хань долго стоял на месте и ничего не говорил.
В конце концов Хэ Жань неловко кашлянула.
— Может, мне эти несколько дней поискать гостиницу и спать там?
Сяо Хань наконец пришёл в себя. Он покачал головой:
— Не надо.
Говоря это, он наклонился, отложил в сторону несколько вещей, лежавших на кровати, потом ухватил четыре угла простыни и разом снял её.
— Я сегодня вечером всё равно буду стирать. Заодно и это постираю.
Хэ Жань посмотрела на него несколько секунд.
— Это я натворила. Лучше я сама постираю.
Сяо Хань сказал:
— Я постираю. Твои руки нужны для рисования.
Хэ Жань закрыла рот и больше не спорила. Только молча стояла рядом и смотрела, как он убирает.
Спустя некоторое время Сяо Хань, прижимая к себе ворох простыней, пошёл вниз. Проходя мимо неё, сказал:
— Я сначала приготовлю завтрак. Почистишь зубы, переоденешься — спускайся есть.
Хэ Жань кивнула:
— Хорошо.
После того как Сяо Хань ушёл, она зашла в ванную, оторвала залитую кровью прокладку, выбросила в мусорное ведро и заменила новой.
Потом подняла голову, посмотрела на своё бескровное лицо, смутно отражавшееся в кафеле, и тихо вздохнула.
Когда Хэ Жань спустилась вниз, Сяо Хань уже приготовил завтрак.
Завтрак был простой: хлеб они купили вчера вечером в супермаркете, после девяти там каждый вечер устраивали скидки. Молоко тоже было из супермаркета; Сяо Хань просто подогрел его.
Сегодня к обычному завтраку прибавилась ещё и миска воды с коричневым сахаром и имбирём4.
Хэ Жань взглянула на аккуратно расставленную на столе еду и невольно улыбнулась.
Что ни говори, а Сяо Хань умел заботиться о женщине.
Хлеб, пролежавший ночь, уже немного подсох. Хэ Жань съедала несколько кусочков, потом останавливалась и делала глоток тёплого молока, чтобы смочить губы.
Сяо Хань сидел рядом и ждал её.
— Тебе нехорошо. Может, сегодня не пойдёшь со мной на работу?
Хэ Жань покачала головой и невозмутимо сказала:
— Ничего. У меня просто крови много. Болей нет.
Своё тело она знала лучше всех. Раз уж она настаивала, Сяо Хань больше ничего не сказал.
Сегодня погода была не слишком жаркой, но по требованию Хэ Жань Сяо Хань всё равно густо намазал руки и ноги солнцезащитным кремом, надел шляпу с широкими полями и только после этого вышел.
Было ещё рано. У входа под аркой они встретили Толстяка, который покупал овощи. Несколько человек обменялись взглядами.
Увидев, что Сяо Хань идёт вместе с Хэ Жань, Толстяк улыбнулся так многозначительно, что слов не требовалось.
Они снова пришли в тот парк, где уже бывали в прошлый раз.
Рассветный свет был слабым, редким, рассеянным.
Хэ Жань стояла под тёмно-зелёными ивовыми ветвями и смотрела на мужчину вдали, окружённого цветущими кустами. До её носа едва доносился тонкий, вьющийся аромат.
Эти две му5 земли вокруг и были объёмом работы, который Сяо Ханю предстояло выполнить за утро. Задача была тяжёлая.
Он согнулся над цветами, подрезая ветви. Время от времени останавливался, выпрямлялся, щурился и вытирал пот на лбу.
Солнце ложилось на его смуглую кожу. Там, где она была пропитана потом, свет отражался так ярко, что резал глаза.
Иногда он оборачивался и смотрел в сторону Хэ Жань.
А Хэ Жань отвечала ему улыбкой.
Утренний воздух был свеж. В парке было немало стариков, занимавшихся утренней зарядкой. В нескольких метрах от Хэ Жань, под камфорным деревом, стоял молодой человек с книгой в руках и декламировал древние стихи; его напевная, то поднимающаяся, то опускающаяся интонация звучала очень забавно.
Если не обращать внимания на жару, этот миг был на редкость спокойным.
Хэ Жань подумала, что Сяо Хань, должно быть, любит эту работу. Иначе зачем бы он посадил столько растений перед своей парикмахерской?
Через час Сяо Хань подошёл к ней отдохнуть.
Хэ Жань протянула ему бутылку минеральной воды, глядя на раскинувшееся перед ними море цветов, и протяжно вздохнула:
— Вот бы здесь никого не было. Наверное, заняться этим прямо тут было бы очень даже… атмосферно.
В глубине души Сяо Хань был человеком довольно традиционным. Средь бела дня такие слова Хэ Жань он предпочёл сделать вид, что не услышал. Рука его на мгновение замерла, потом он открутил крышку и снова запрокинул голову, чтобы попить.
Хэ Жань улыбнулась:
— Я пошутила.
Сяо Хань всё равно не ответил.
Хэ Жань снова сказала:
— Вообще-то мне правда хочется попробовать где-нибудь в другом месте.
Сяо Хань молча и хмуро закрутил крышку обратно. Через некоторое время он тихо сказал:
— Когда у тебя месячные закончатся, тогда поговорим.
Однажды вечером, убирая мусорное ведро, Сяо Хань не обнаружил в нём прокладок, завёрнутых в маленькие пластиковые пакетики.
Он спустился вниз и, стоя у лестницы, спросил Хэ Жань:
— У тебя месячные закончились?
Хэ Жань сидела в парикмахерском кресле, грызла хлеб и смотрела телевизор. Услышав его вопрос, она небрежно кивнула.
Едва она успела прожевать сухой кусок хлеба, как её вдруг подняли на руки.
Она повернула голову и посмотрела на Сяо Ханя:
— Ты что делаешь?
Для Сяо Ханя, привыкшего к тяжёлой физической работе, несколько десятков килограммов Хэ Жань не составляли никакого труда. Одной рукой он держал её, другой выключил телевизор.
— Уже поздно. Пора спать.
Пока он поднимался по лестнице на второй этаж, одна её тапочка задела стену и слетела. Хэ Жань голыми пальцами этой ноги легонько пнула его в плечо.
Смеясь, она поддразнила:
— Ты чего такой голодный? У меня месячные только закончились, а ты уже хочешь.
— …
Сяо Хань снова посмотрел на неё тем самым взглядом. Непонятно, можно ли было назвать его сердитым.
Но выражал он совершенно ясно одно: а кто всё это время меня без конца дразнил?
- Сунь Укун, Белый дракон-конь, Братья-тыквята, Нэчжа (孙悟空、白龙马、葫芦娃、哪吒 / Sūn Wùkōng, Báilóngmǎ, Húlúwá, Nézhā) – популярные персонажи китайской мифологии, классической литературы и анимации: Царь обезьян и Белый дракон-конь из «Путешествия на Запад», герои мультфильма «Братья-тыквята» и юный божественный воин Нэчжа, о котором подробнее мы рассказывали в статье “НЭЧЖА – ГЛАВНЫЙ АМБАССАДОР ДЕТСКИХ “РОЖЕК”.
↩︎ - «Трижды побеждённая Белая Кость» (三打白骨精 / Sān dǎ Báigǔjīng) – знаменитый эпизод из романа «Путешествие на Запад», где Сунь Укун трижды распознаёт и побеждает демоницу Байгуцзин, принимающую разные обличья, чтобы обмануть Танского монаха.
↩︎ - Байхуа / контурная монохромная манера (白描 / báimiáo) – традиционная китайская техника рисунка тонкой линией без цветовой заливки и сложной светотени; требует точности, чистоты контура и внимания к деталям. О китайской живописи мы рассказывали в статье “ЛЕГЕНДЫ И МАГИЯ КИТАЙСКОЙ ЖИВОПИСИ”
↩︎ - Вода с коричневым сахаром и имбирём (红糖姜水 / hóngtáng jiāngshuǐ) – популярное домашнее средство в Китае, которое часто дают женщинам во время месячных: считается, что тёплый напиток помогает согреться, поддержать силы и облегчить дискомфорт.
↩︎ - Му (亩 / mǔ) – китайская мера площади; одна му равна примерно 666,7 квадратного метра, то есть две му — около 1333 квадратных метров.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
