— ……
После возвращения из зимнего лагеря Цин Е действительно сдержала обещание и помогла Ду Циянь преобразиться. Фигура у Ду Циянь на самом деле была неплохой, вот только одевалась она слишком неформально: вечно во всём мешковатом. Они с Люнянем носили штаны так, будто те не держались на талии — мотня висела до колен. Хоть Рождество уже и прошло, она всё равно была обвешана побрякушками, словно рождественская ёлка.
Цин Е заставила её снять дешёвые украшения и со всей серьёзностью сказала:
— Если в будущем не будешь знать, что надеть, используй вычитание, и ни в коем случае не используй сложение, поняла?
Ду Циянь же подумала: как Цин Е умудряется даже это связывать со сложением и вычитанием? Неужели она совсем помешалась на решении задач?
Цин Е привела Ду Циянь переодеться в дублёнку-авиатор цвета верблюжьей шерсти. Поначалу Ду Циянь отказывалась, говоря, что такая одежда ей не подходит, но под напором Цин Е она всё же надела её. Наконец мешковатые штаны сменились узкими джинсами в сочетании с ботильонами на небольшом каблуке. Когда Цин Е привела её обратно в «Сюаньдао», Люнянь просто не узнал её и даже спросил:
— Стричься будем или завивку делать?
Когда его взгляд переместился на лицо Ду Циянь, Люнянь так и застыл. Цин Е, заметив его выражение лица, со смехом сказала:
— Завивку убрать, выпрямить, покрасить в чёрный… хм, дай подумать, лучше пусть выглядит чёрным, но чтобы на солнце отливал лёгким фиолетовым. Действуй.
Люнянь тут же заулыбался Ду Циянь, обнажив два глупых маленьких клыка, отчего та даже засмущалась под его взглядом.
Цин Е поднялась наверх решать задачи. Когда через несколько часов она снова спустилась, то даже сама едва узнала Ду Циянь.
Возможно, из-за того, что та раньше всегда любила очень пышные причёски, создавалось стойкое впечатление, будто у неё большая голова. Но теперь, когда волосы выпрямили, оказалось, что голова у неё вовсе не большая, лицо вполне соразмерное, а ноги на самом деле довольно стройные. Такой наряд отлично подчёркивал фигуру — она стала совершенно другим человеком. Всё-таки одежда красит человека.
Напоследок Цин Е бросила ей ватный диск, велев смыть с лица макияж «в стиле Ли Ланьфан».
Затем за двадцать минут она нанесла ей очень простой повседневный макияж. Готово.
Син У как раз в это время вернулся снаружи с ящиком для инструментов. Он мазнул взглядом по спине Ду Циянь и направился прямиком мыть руки. Когда он вернулся, Цин Е преградила ему путь у задней двери. Он поднял руку и ущипнул её за щеку:
— Скучала по мне?
Цин Е с таинственным видом потащила его к занавеске и указала наружу:
— Посмотри на ту красотку, как она тебе?
Ду Циянь сидела вполоборота на высоком стуле и разговаривала с Люнянем. Син У совсем не узнал её и совершенно серьёзно принялся разглядывать, а потом спросил:
— Это кто? Твоя подруга?
Цин Е, сдерживая смех, поторопила его:
— Ты просто скажи: красивая или нет?
Син У вытянул салфетку и вытер руки:
— Это смертельный вопрос?
Цин Е округлила глаза. Син У усмехнулся:
— Красивая или нет — нужно смотреть на лицо.
Цин Е тут же окликнула Ду Циянь. Когда та обернулась, Син У вздрогнул от неожиданности:
— Твою ж мать.
Цин Е убрала всю ту упаковку, которую Ду Циянь считала красивой, вернула ей первоначальный облик и лишь слегка его подправила. Хотя результат нельзя было назвать ошеломляющим, выглядела она куда приятнее, чем в своём прежнем образе.
Поздоровавшись с Син У, Цин Е вместе с Ду Циянь отправилась на пищевой комбинат.
В этом обновлённом виде Ду Циянь лишилась всех тех безвкусных и дешёвых вещей в стиле сянфэй. Теперь в её облике было всего три цвета, она наконец перестала походить на рождественскую ёлку: выглядела опрятно и свежо, а когда стояла неподвижно, в ней даже чувствовалась некая крутость. Разумеется, при условии, что она не открывала рот — стоило ей заговорить, как образ тут же рушился.
И вправду, сегодня на Ду Циянь оборачивались гораздо чаще, чем обычно. Когда они пошли покупать воду, с ней даже попытался познакомиться какой-то парень. Вероятно, с ней знакомились впервые, потому что она не только дала ему свой Вичат, но и потом ещё долго пребывала в возбуждении.
Так что по дороге к пищевому комбинату Цин Е всю дорогу поучала её: нельзя давать Вичат, даже не зная, что за человек перед тобой; да даже если и знаешь, и он тебе симпатичен, нельзя давать контакт вот так запросто.
Ду Циянь посчитала, что слова Цин Е очень разумны: женщина не должна быть слишком активной, нужно соблюдать приличие. А затем спросила:
— А ты сама обычно когда даёшь Вичат?
— …… — Цин Е погрузилась в загадочное молчание. Кажется, она сама первой попросила Вичат у Син У, и это было неловко.
Цин Е поначалу думала, что «старый хрыч» начнёт обсуждать с ней стоимость аренды помещения. Она уже прикинула в уме цену: в любом случае это всего на пару месяцев, если будет не слишком дорого, она спросит мнение остальных, в крайнем случае разделят сумму на всех.
Но, к её удивлению, при виде Цин Е «старый хрыч» проявил небывалое радушие. В конце концов, за последнее время она реализовала две партии товара, чем принесла ему небольшую прибыль. Этот пищевой комбинат и так был на грани закрытия, днём там почти никого не было, не говоря уже о вечере. Поэтому, услышав, что они хотят использовать цех для вечерних занятий, он великодушно согласился. Вероятно, из-за того, что он был хорошо знаком с семьёй Ду Циянь, вопрос об оплате он не поднимал, велев лишь самим оплачивать счета за электричество. После этого он продолжил расспрашивать Цин Е о том, откуда она берёт клиентов.
Хотя Цин Е никогда не занималась бизнесом, она с детства многому набралась от своего отца и обладала некоторой деловой хваткой. Она знала, что в отношениях между дистрибьюторами и производителями обсуждение клиентской базы — самое большое табу. Поэтому в этом вопросе она была крайне бдительна. Хотя она и не верила, что «старый хрыч» действительно сможет перехватить заказы, она всё же сохраняла скрытность, особенно в отношении тех местных ресурсов, что были в руках у Люняня.
Когда они только вышли с пищевого комбината и проходили мимо задних ворот патронного завода, на обочине сидела кучка хулиганов и курила. Как только Цин Е и Ду Циянь свернули из 2-го жилого квартала, взгляды этих людей, словно волчьи, впились в них.
Услышав оклик «красотка», Ду Циянь заметно напряглась. Цин Е же повернула голову, встречая взгляд того человека. Присмотревшись, она узнала знакомое лицо — это был не кто иной, как «вдовец Ян Ган». За те несколько месяцев, что она его не видела, он отрастил волосы и стал похож на Дика Ковбоя. Вот только прыщи на его лице слишком мозолили глаза: даже тот, кто не страдал трипофобией, при взгляде на него невольно её приобретал.
Цин Е потянула Ду Циянь за руку. Та в растерянности остановилась. Цин Е кивнула в сторону той компании.
Стоило Ду Циянь повернуться, как Ян Ган внезапно вздрогнул от испуга. Он недоверчиво поднялся, пристально глядя на Ду Циянь, затем бросил сигарету и зашагал к ним. Его лицо выражало крайнее удивление и неуверенность:
— Яньянь?
Ду Циянь всё ещё робела перед Ян Ганом. Цин Е хлопнула её ладонью по спине, заставляя выпрямиться, что, казалось, придало ей уверенности. Она спросила Ян Гана:
— Чего тебе?
Ян Ган оглядел её с ног до головы и заулыбался:
— Ты стала красивее.
Цин Е холодно смотрела на него. Ду Циянь, переодевшись, действительно похорошела, но вот от вида этого «вдовца» глаза болели всё сильнее. На нём была какая-то рваная полосатая рубаха, а на поясном ремне висел замок. Цин Е даже специально прищурилась, чтобы убедиться, что не ошиблась — это был самый настоящий замок. Словно у него дома в сейфе золотой рудник и он боится, как бы кто об этом не прознал. Или же в этом уезде сейчас модно вещать замки на пояс? Ну и антитрендовое поветрие.
В общем, вокруг этого замка висел целый ряд звякающих декоративных подвесок — он словно нацепил на себя всё содержимое рыночного лотка. Цин Е внезапно поняла, почему Ду Циянь раньше умудрилась выделить Ян Гана в огромной толпе людей: видимо, у обоих было прекрасное стремление стать рождественской ёлкой.
Ян Ган сменил прежний тон и спросил Ду Циянь, как у неё дела. Та вполне обыденно ответила, что ходит на работу и с работы, всё как раньше. И тогда этот бесстыжий Ян Ган принялся звать её завтра погулять в уездный город.
Только Ду Циянь собралась ответить, как Цин Е сзади дернула её за волосы. Слова застряли у неё в горле, она внезапно запнулась и, приняв важный вид, произнесла:
— Нет времени.
Затем она выпятила грудь:
— Вчера ты не обращал на меня внимания, а сегодня я тебе не под силу1.
«…»
Сестрица, ты переборщила с пафосом.
Они гордо удалились, оставив за спиной Ян Гана, который принялся сыпать ругательствами.
- Вчера ты не обращал на меня внимания, а сегодня я тебе не под силу (昨天你对我爱答不理，今天我让你高攀不起, zuótiān nǐ duì wǒ àidābùlǐ, jīntiān wǒ ràng nǐ gāopānbùqǐ) — популярная в китайском интернете фраза, означающая, что человек, которого раньше игнорировали, теперь стал слишком успешен или красив для своего обидчика. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
