Договорив, он крупным шагом направился к Цин Е, помог ей водрузить голову снеговика на туловище, а затем сходил на кухню, взял морковку и бросил ей. Цин Е сделала два глаза и воткнула морковь.
Син У достал мобильный телефон и сказал ей:
— Встань туда, я тебя сфотографирую.
Цин Е встала позади снеговика, показала пальцами знак «V» и улыбнулась сладко и тепло.
Когда они вышли из дома, по какой-то причине оба чувствовали себя так, словно сбросили тяжёлую ношу.
Целью возвращения Син У было убедить своих родителей развестись. Подобное дело — собственноручно разрушать собственную семью в самый разгар Нового года — звучало аморально, но приносило чувство полного удовлетворения, будто кусок давно сгнившей плоти наконец-то решились отрезать.
Цин Е со скрытой тревогой произнесла:
— Твоя мама не сделает с собой ничего глупого?
Син У ответил решительно:
— Нет. Она только передо мной умеет выставлять себя несчастной, а стоит мне уйти, она не станет себя ущемлять. Думаешь, она глупая? Им двоим давно пора было разъехаться. Если я не надавлю на неё, она никогда не сделает этот шаг.
Цин Е подумала, что так оно и есть. Хотя Ли Ланьфан целыми днями поминала Син Годуна ругательствами, на самом деле его присутствие или отсутствие дома не особо на неё влияло. Она по-прежнему играла в карты и жила своей жизнью, просто прожив так всю жизнь, никогда не думала о переменах и не знала, как их осуществить. Но раз случилось такое дело, Син У нужно было планировать будущую жизнь всей семьи, поэтому в некоторых вопросах он уже не давал ей выбора.
Улицы в Новый год были пустынны, все лавки закрыты. Син У изначально хотел сводить Цин Е купить предметов первой необходимости, но из-за сильного снегопада на дорогах не было ни одной машины, и им пришлось идти в гостиницу пешком.
Перед сумерками Син У снова отлучился и принёс из дома Хуанмао электромагнитную плиту. Вечером они вдвоём устроились за маленьким столиком у окна и ели хого. Из-за ограниченных условий блюд было не так много, но Цин Е была в прекрасном расположении духа и даже подговорила Син У открыть две банки пива, чтобы отпраздновать их первый день года.
Син У видел, как Цин Е буянит, когда напьётся, поэтому обычно не давал ей спиртного. Однако сегодня они были только вдвоём, и он один раз потворствовал ей. В конце концов, даже если она опьянеет, то просто упадёт в его объятия.
Цин Е стоило выпить, как это сразу отражалось на лице. Едва ушла половина банки, её белоснежные щёки порозовели, а речь перестала быть логичной и ясной, как обычно. Вместо этого она начала нести всякую околесицу, болтая с Син У о том о сём.
Син У не любил пить медленно, его банка пива давно опустела. С тем же невозмутимым видом он помогал Цин Е варить продукты в котле. Цин Е столько раз обедала с ним и его братьями, но ни разу не видела Син У пьяным. Иногда, когда они неистовствовали и мешали водку с пивом, причём пили устрашающими способами, осушая даже водку залпом — например, вчера Хуанмао пришлось нести домой Панху, а остальные хоть и не были без сознания, но изрядно набрались. Один лишь Син У никогда не терял самообладания.
Она подперла щёку рукой и уставилась на него затуманенным взглядом:
— Эй, сколько ты вообще можешь выпить?
Син У положил ей в тарелку готовые ломтики мяса и спокойно улыбнулся:
— Думаю, за десятерых таких, как ты, сойду без проблем.
Цин Е почувствовала, что по её способности пить нанесли сокрушительный удар в десять тысяч очков, и тут же сделала ещё один большой глоток пива в знак мести.
Она лихо поставила банку пива, огляделась по сторонам и с чувством произнесла:
— Наверное, это мой самый незабываемый Новый год. Представь, как смешно нам будет вспоминать об этом через много лет. Ютились в дырявой гостинице, ели хого, и было всего одно, два, три, четыре… ну, вместе с этой банкой ферментированного тофу с натяжкой наберётся пять блюд. Когда я в будущем буду выступать на церемонии выпуска в высшем учебном заведении, я скажу: спасибо моему самому-самому-самому любимому парню, это он выкормил меня хого из пяти блюд…
Син У опустил взгляд и рассмеялся, отложив палочки:
— Хватит меня позорить.
Цин Е выпятила грудь и похлопала себя по ней:
— Как это я тебя позорю? Я создаю тебе репутацию. Разве я не твоё самое любимое милое создание?
Да, Син У уже окончательно убедился, что «милое создание», способное на такие слова, в стельку пьяно.
Его взгляд переместился на банку пива возле её руки. На самом деле ему очень хотелось выхватить её и допить самому, но после раздумий длиной в полторы секунды он понял, что этот поступок, скорее всего, заставит милашку напротив неистово скакать от возмущения, а в худшем случае она начнёт бесконечно допрашивать его, зачем он отобрал её выпивку. Поэтому он отказался от этой затеи, молча встал, вскипятил чайник и поставил перед ней стакан тёплой воды.
В итоге этот последний глоток пива Цин Е «цедила» больше часа. Син У понимал, что она, вероятно, больше не может пить, но не хочет признавать поражение и хорохорится. Поэтому, когда она проглотила последнюю каплю, он почувствовал ещё большее облегчение, чем она сама.
Цин Е потянулась и пробормотала:
— Я хочу спать.
Да, Син У окончательно убедился, что она вот-вот потеряет сознание.
Он встал и убрал остатки трапезы. Когда всё было закончено, он действительно увидел, что Цин Е свернулась калачиком на стуле, обхватив колени, и закрыла глаза. Он покачал головой, перенёс её на кровать и протёр лицо горячим полотенцем. Цин Е бессознательно потянула за ворот свитера с очень неуютным видом.
Син У пришлось притянуть её к себе и помочь снять свитер. Её округлые плечи оказались вплотную к нему. Син У опустил взгляд, и его дыхание мгновенно стало горячим. Здесь, в Чжачжатин, из-за климата редко встречались девушки с такой белой кожей, как у Цин Е. Эта безупречная кожа была нежной и мягкой, а её девичья красота, застывшая на пороге превращения в женщину, вызвала у Син У порыв неистовой страсти.
Но она сейчас пьяна. Если он возьмёт её в таком состоянии, не будет ли это по-скотски?
Син У пересилил себя и, решив, что с глаз долой — из сердца вон, поскорее укутал её в одеяло.
Однако когда внутри разгорается такой пожар, уснуть трудно. Он прислонился к изголовью кровати и какое-то время листал телефон, но лежащая рядом Цин Е была для него смертельным испытанием. Его взгляд то и дело невольно косился на неё, и казалось, даже её едва слышное дыхание непрестанно искушало его волю.
В возрасте, когда кровь кипит, а плотские желания только познаны, действительно трудно сдерживать внутреннее беспокойство. Син У чувствовал, что, кажется, столкнулся с самым большим вызовом в своей жизни. Он не был Лю Сяхуэй.
Он не мог оставаться невозмутимым, просто боялся, что если они сделают это, пока она пьяна, ей будет нехорошо.
Цин Е спала неспокойно, ворочалась и постоянно скидывала одеяло. Син У приходилось раз за разом укрывать её.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она успокоилась и перестала двигаться. Чтобы отвлечься, Син У сосредоточенно досмотрел матч. Когда игра закончилась, он повернул голову и увидел, что Цин Е лежит рядом, широко открыв глаза, и тихо смотрит на него.
Син У выдал короткое ругательство и отбросил телефон:
— Это что ещё значит? Ты лунатишь или проснулась?
— Я и не засыпала.
Син У даже рассмеялся от её серьёзного тона. Будучи пьяной в стельку, так что не дозовёшься, она ещё сохраняла загадочную уверенность, заявляя, что не спала.
В его глазах только промелькнула смешинка, как он услышал:
— С днём рождения.
Син У замер, тут же взял телефон и взглянул на экран. Ровно двенадцать часов.
Честно говоря, в тот момент он не почувствовал радости, скорее это было жутковато. Он и представить не мог, как Цин Е, будучи в таком состоянии, умудрилась прийти в себя точно по времени и поздравить его с днём рождения?
Цин Е виновато отвела взгляд и сказала:
— Я купила тебе одежду в подарок, но она сгорела.
Настроение Син У стало ещё более сложным. В двенадцать часов ночи женщина, спящая рядом, внезапно говорит ему, что «сожгла для него одежду»? Обуревавшее его всю ночь вожделение мгновенно испарилось, и почему-то вдруг очень захотелось прочесть молитву Амитабхе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
