Син У в немом замешательстве остановился, ему оставалось лишь присесть и поджечь фейерверк. Цин Е сжала руки, нервно сглотнула. Она и ждала огней, и боялась, что Син У подорвётся сам, а потому без умолку кричала ему:
— Готово? Ну что там? Скорее иди сюда.
Слушая её обеспокоенные понукания, Син У лишь находил это забавным. Он уже в два года осмеливался поджигать петарды взрослыми окурками, а такая обыденная вещь до того напугала Цин Е. И впрямь — богатая наследница из большого города.
Подпалив фитиль, он выпрямился и неспешно пошёл к Цин Е, а она, вытянув шею, смотрела на землю у него за спиной и, долго не видя реакции, спросила:
— Ты его зажёг?
Едва она договорила — «бабах» — и полоса яркого света взмыла прямо в небо. Взгляд Цин Е последовал за этим сиянием, но всё погрузилось в безмолвие. Тёмная ночь затихла так, что даже шум ветра исчез. И именно в этот миг за спиной Син У на погрузившемся во тьму небосклоне внезапно расцвёл всполох света. Он шёл к ней, а ночное небо наполнилось переливами огней. Казалось, он окутан семицветным сиянием зари. Эта потрясающая картина поразила Цин Е в самое сердце, а пышные многоцветные краски озарили её кристально чистые глаза. Она сорвалась с места, бросилась к Син У и запрыгнула прямо на него. Син У раскинул руки, крепко поймал её, а фейерверки распускались прямо над их головами. Он прошептал ей на ухо:
— С днём рождения.
Это был самый незабываемый день рождения в жизни Цин Е. У неё не осталось семьи, не осталось дома, но этот мужчина подарил ей весь мир.
Они вернулись лишь тогда, когда сожгли все фейерверки и петарды, большие и маленькие. Цин Е ещё никогда не было так легко. На обратном пути она даже громко распевала поздравительную песню, обнимая Син У за плечи. Она говорила ему, что их дни рождения разделяют всего два дня, так что в будущем стоит праздновать их вместе. Син У, подстраиваясь под её рост, приходилось склонять шею, чтобы она могла его обнимать.
Проходя мимо торгового автомата, Син У остановился и сказал ей:
— Погоди меня, куплю кое-что.
Цин Е проследила за его взглядом и, закрыв лицо руками, с недоверием произнесла:
— Неужели целая коробка уже кончилась?
Син У сухо кашлянул:
— А ты как думаешь.
Цин Е, потирая руки, ждала его на обочине дороги, время от времени нервно оглядываясь по сторонам из страха, как бы их не увидел кто-нибудь из прохожих. Она чувствовала себя воровкой.
Они бродили до глубокой ночи целых два часа и вернулись в гостиницу уже в два часа ночи. Приняв душ и лежа в постели, они держались за руки под одеялом, но сна не было ни в одном глазу. Син У спросил её:
— Есть какое-нибудь желание на день рождения?
Цин Е на мгновение замолчала и проговорила:
— Не знаю, их слишком много. Надеюсь, с де будет всё хорошо, надеюсь, что успешно сдам выпускные экзамены, надеюсь, что состояние твоей бабушки будет стабильным, надеюсь…
Она повернула голову и посмотрела на Син У:
— Надеюсь, через десять лет ты всё так же будешь лежать рядом со мной и задавать мне этот вопрос.
Хватка Син У, державшего её за руку, постепенно стала крепче, он ничего не ответил.
Цин Е, представив картину через десять лет, внезапно воодушевилась:
— А через десять лет у нас уже будет малыш?
Син У с улыбкой сказал:
— Ты сама ещё дитя, настоящий переросток. Если ты родишь мне ещё одного ребёнка, то это будет просто ужасно — буду держать по одному в каждой руке.
В темноте Цин Е звонко рассмеялась, её голос звучал чисто и мелодично.
Будущее для людей их возраста было словом туманным, никто не мог его предвидеть, оставалось лишь давать волю воображению.
Спустя долгое время Син У взглянул на телефон и сказал ей:
— Уже скоро три, спи.
Цин Е послушно закрыла глаза. Спустя две минуты они одновременно открыли их, почувствовав, что кровать задвигалась, причём это был тот самый ритм, который был им хорошо знаком по этим двум дням. Однако они оба лежали плечом к плечу, держась за руки, и точно не двигались.
Они не проронили ни слова, в тишине прислушиваясь к происходящему, и поняли, что двигалась вовсе не их кровать — звуки с соседней койки доносились сквозь стену, звукоизоляция которой была не слишком хорошей.
И затем… в безмолвной ночи… всё заполнилось теми самыми неописуемыми звуками.
Честно говоря, когда Цин Е впервые услышала эти звуки, её первой реакцией было не удивление или неловкость. Она внезапно всё поняла.
Цин Е какое-то время не слышала его голоса. Когда она открыла глаза, Син У, не мигая, пристально смотрел на неё.
— Если я скажу, что в тот самый день ты мне приглянулась, ты не решишь, что я несу чепуху?
— Нет. Всё начинается с внешности, затягивает талантом, хранишь верность душевным качествам1.
Син У, слушая этот знакомый, презирающий всё земное тон, опустил голову и рассмеялся:
— Почему бы тебе не добавить ещё один пункт: одержимость телом?
— М-м… Значит, в конечном счёте ты всё же жаждешь моего тела…
- Всё начинается с внешности, затягивает талантом, хранишь верность душевным качествам (始于颜值陷于才华忠于人品, shǐ yú yán zhí xiàn yú cái huá zhōng yú rén pǐn) — популярное современное выражение, описывающее три стадии развития глубокой симпатии к человеку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
