Странно было то, что на неосторожную шутку Хуанмао никто не проронил ни слова. Даже Ли Ланьфан не стала допытываться, что именно он имел в виду. Хотя во дворе на несколько секунд воцарилась тишина, вскоре все разошлись по своим делам, словно ничего и не слышали.
Это не на шутку напугало Хуанмао: он покрылся холодным потом и, чувствуя вину, украдкой поглядывал на Син У. Несколько раз он порывался подойти и извиниться, но выражение лица Син У оставалось бесстрастным — казалось, тот вовсе не принял близко к сердцу слова, сказанные не подумав. В итоге Хуанмао весь вечер просидел как на иголках, не находя себе места.
Цин Е закончила ужинать и ушла в кабинет сводить счета. Через некоторое время вошёл Син У с бутылкой напитка в руках.
— Как закончишь с расчётами, возвращайся отдыхать. На сегодня всё, — сказал он.
Цин Е покосилась на дверь и, убедившись, что никого рядом нет, спросила вполголоса:
— Твоя нян ничего у тебя не спрашивала?
Син У отвинтил крышку, протянул ей воду и, взглянув на неё, ответил:
— Нет.
Цин Е внезапно обессиленно откинулась на спинку стула:
— Этот Хуанмао…
Она сделала большой глоток и вернула бутылку Син У.
— Тебе не кажется это странным? Все промолчали.
Син У взял воду, снова закрутил крышку и, отставив её в сторону, с интересом произнёс:
— А ты не думала, что, возможно, они и так уже всё понимают?
От этих слов лицо Цин Е в мгновение изменилось. Спустя долгое время она пришла в себя и вдруг почувствовала себя полной дурой: она-то думала, что они всё тщательно скрывают, а окружающие, оказывается, давно обо всём знали?
Син У напомнил ей:
— Не замирай, быстрее заканчивай и пойдём.
Цин Е опомнилась и быстро свела наличные, полученные за день, а также платежи через Alipay и WeChat. Закончив, она подняла голову на Син У:
— Угадай, сколько мы сегодня заработали?
Син У оторвался от телефона:
— Не меньше десяти тысяч.
— Больше пятнадцати тысяч, но это ещё без учёта себестоимости.
Син У вздохнул:
— Лучше, чем ожидалось.
— Я планирую сначала отдать деньги, которые задолжала Цюанье, а затем выплатить зарплату Ду Циянь и Люняню, они в последнее время очень устали.
Син У сжал её руку:
— Решай сама. Можем идти?
Цин Е, глядя на искры света в его глазах, с улыбкой ответила:
— Пойдём. Хватит на сегодня. Завтра воскресенье, мы можем устроить себе двухчасовой отпуск?
— И что ты хочешь делать? — многозначительно спросил Син У.
— М-м… поспать.
— Только поспать?
— А чем ещё ты хочешь заняться?
Они переглянулись, улыбнулись и вышли из кабинета. Снаружи остальные всё ещё приводили территорию в порядок. Син У подошёл помочь Люняню и остальным занести столы обратно. Хуанмао от скуки прижигал сигаретой воздушные шарики — каждый раз раздавался громкий хлопок. Фан Лэй, пугаясь, ругала его, но от этого он только больше входил в азарт и бегал за ней с сигаретой. Фан Лэй так разозлилась, что едва не полезла в драку.
Ши Минь, разбирая оставшиеся вещи, с улыбкой наблюдала за ними. Цюанья стоял у ворот двора, разбирая каркас шатра, и время от времени поглядывал на эту компанию, кривя уголок рта. Панху бегал за всеми с телефоном, снимая происходящее.
Цин Е взяла пачку сушёного сладкого картофеля, протянула кусочек Ши Минь, а затем, пожёвывая сама, принялась наблюдать за «битвой шаров» Хуанмао и Фан Лэй.
Панху как раз подошёл к Цин Е и, наведя на неё камеру, спросил:
— Вкусно?
Цин Е протянула ему кусочек и вдруг, войдя в азарт, принялась на безупречном лондонском акценте расхваливать нежный и сладкий вкус картофеля. Панху, смеясь, спросил, что у неё есть ещё.
Цин Е взяла у Ши Минь ещё одну упаковку со снеками и тут же переключилась на подлинный нью-йоркский акцент, отчего Панху и Ши Минь покатились со смеху.
Син У тоже вышел и, остановившись, с улыбкой уставился на неё. Цин Е вошла в раж и перешла на индийский акцент. От этой непрекращающейся картавой дрожи в голосе даже Ли Ланьфан, стоявшая неподалёку, крикнула:
— Что это за штука? Язык обожгла? Твоё «сва-сва» уже всем головы пробило!
Цин Е с полным непониманием уставилась на Ли Ланьфан, совершенно не разобрав, что та сказала. В это время Панху и остальные уже буквально валялись от смеха, и даже у Цюаньи дрогнули губы в улыбке.
Закончив уборку, вся компания вышла с территории цеха. Фан Лэй и Хуанмао всё ещё препирались. Неизвестно как, но их спор перетёк от шариков к литературе. Хуанмао вовсю бахвалился, что он знаток поэзии и прозы, тогда Фан Лэй процитировала пару строчек древних стихов и велела ему продолжить. Хуанмао не только не смог ответить, но и обвинил Фан Лэй в том, что она специально придирается и выбирает малоизвестные стихи. Обернувшись, он попросил Цин Е загадать что-нибудь.
Цин Е уже оседлала «Маленького ангела» и, не оборачиваясь, крикнула ему:
— «Над курильницей сизой в лучах вышины…»1
Едва она договорила, позади раздался дружный хор голосов:
— «…полезешь в карман — там нет ни гроша!»
Цин Е, сияя улыбкой, обернулась. Они махали ей в ночной тишине. Пора юности, лучшие годы… Ей вдруг пришла в голову мысль: было бы здорово, если бы время навсегда остановилось в этом мгновении.
Вечером она очень долго стояла под душем так долго, что Син У чуть было не ворвался в ванную, чтобы проверить, не уснула ли она.
Она открыла дверь и, оцепенело глядя на Син У, вдруг удручённо произнесла:
— Раньше я всегда винила своего де за то, что он вечно на телефоне и только и знает, что заниматься делами компании. Только теперь я поняла, как тяжело даются деньги. Мы вкалывали полмесяца не щадя сил, а после того, как вычтем из этих пятнадцати тысяч себестоимость, отдадим Цюанье деньги за упаковку и выплатим зарплаты, у нас ничего не останется.
Она обиженно стояла у кровати, едва не плача:
— Я ещё должна старику Се за партию товара, а теперь и товара нет.
Син У отложил телефон и поднял на неё глаза:
— Всё поначалу трудно.
Цин Е внезапно в унынии присела на край кровати:
— И в середине трудно, и в конце трудно, всё трудно. Я так хочу купить ER200, но жалко денег.
— Тот словарь, которым ты пользовалась раньше?
Цин Е кивнула:
— Ещё подожду.
Син У ничего не ответил, лишь опустил голову к телефону. Внезапно мобильник Цин Е звякнул. Она взяла его и увидела, что Син У перевёл ей пять тысяч. Она в замешательстве посмотрела на него. Он притянул её к себе, погладил по волосам и сказал:
— Купи.
Но Цин Е, сопротивляясь, села:
— Тебе же ещё нужно оплачивать пребывание бабушки в больнице? Откуда у тебя деньги?
— Взял немного подработки, — невозмутимо ответил Син У.
Цин Е нахмурилась и пристально посмотрела на него. Син У лениво усмехнулся:
— С деньгами я что-нибудь придумаю.
Цин Е вдруг спросила:
— Тебе… всё ещё нужно ходить в автошколу? Уже больше трёх месяцев прошло, а ты так и не сдал экзамен?
Син У опустил глаза и небрежно бросил:
— Так ведь на Новый год был перерыв.
— М-м… — Цин Е легла. Син У выключил свет и обнял её сзади. Когда их пальцы переплелись, Цин Е в темноте осторожно коснулась его ладони: она и не заметила, когда та успела покрыться слоем мозолей.
Цин Е повернулась в его объятиях, крепко прижалась к нему и беззвучно всхлипнула.
На первом проверочном тесте после начала семестра Ши Минь и Фан Лэй преодолели планку в четыреста баллов, а Панху вплотную приблизился к четыремстам пятидесяти. Результат Цин Е по-прежнему держался на уровне семисот с лишним. Лао Ян сказал ей, что в последние несколько месяцев она может немного замедлить темп жизни: с такими баллами на государственном экзамене Гаокао у неё точно не будет проблем.
Стоит отметить, что помимо Цин Е, после этого проверочного теста в Аньчжуне прибавилось ещё несколько человек, набравших больше пятисот баллов — и все они были из того самого класса интенсивной вечерней подготовки, который вела Цин Е.
- Над курильницей сизой в лучах вышины (日照香炉生紫烟, rì zhào xiāng lú shēng zǐ yān) — первая строчка стихотворения Ли Бая «Взирая на водопад Лушань». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
