Цин Е шла вдоль берега пустыни, пока снова не вышла на улицу, где поймала машину и вернулась домой к Син У. Она положила три тысячи двести юаней в ящик в комнате бабушки Син У, а затем сразу отправилась в уездный город.
Цин Хунчжи и Сунь Хай объехали весь город, прежде чем нашли гостиницу, выглядевшую более-менее прилично, и заселились. Цин Е нашла Цин Хунчжи в той гостинице и сказала, что вернётся с ним, но не завтра. Она попросила дать ей ещё один день.
Цин Хунчжи сказал ей, что время поджимает и послезавтра они обязаны вернуться в Пекин. По возвращении нужно будет уладить формальности, а день гаокао становится всё ближе, медлить больше нельзя. Цин Е пообещала отцу, что так и будет.
В тот же вечер она вернулась на территорию фабрики и составила список всего, что только смогла вспомнить. Опасаясь, что Ду Циянь и Люнянь не справятся сами, она специально дала дополнительные наставления Цюанья. Никто не ожидал, что она уедет так внезапно, и все из-за её отъезда были очень подавлены. Несколько раз Люнянь порывался спросить её:
— Ты правда вот так уедешь? Не дождёшься У-гэ?
Но каждый раз, когда слова уже были на кончике языка, он видел, как Цюанья качает головой, и у него не хватало духу спросить.
Цин Е уезжала в спешке и даже не успела попрощаться со всеми знакомыми. Лишь на следующее утро она зашла в кабинет Лао Яна, чтобы заполнить бумаги. Лао Чжу и мисс Юй любили Цин Е больше всех, поэтому тоже пришли дать ей ворох напутствий и проводить в последний путь. За долгие годы работы в сфере образования им ещё не доводилось учить столь одарённого ребёнка. Если бы она не перевелась, возможно, её результат на гаокао стал бы самым блестящим достижением за всю их карьеру, но этот результат в итоге принадлежал бы только ей самой, а не им. В конце концов, она выросла в среде сильных, и теперь просто возвращалась туда, где ей и надлежало быть.
Выйдя из кабинета Лао Яна, Цин Е подошла к дверям 2-го класса. Шла самоподготовка, и подавляющее большинство учеников, склонив головы, решали задачи, кто-то что-то зазубривал, а некоторые обсуждали задания в группах.
Цин Е вспомнила, как в то время, когда она только приехала, в классе каждый день царил такой беспорядок, что куры взлетали, а собаки прыгали.
Особенно на уроках самоподготовки. Стоял такой шум, что у неё пропадало всякое желание заниматься.
Но теперь, куда ни глянь, большинство ребят ради собственного будущего делали последние приготовления. Каким бы ни оказался итог этой битвы, они по крайней мере приложили усилия.
Цин Е перевела взгляд на одинокое место в последнем ряду. Оно пустовало уже долгое время. Она прекрасно знала, что там никого нет, но, приходя в класс, каждый день всё равно бросала туда взгляд. Часто и после уроков она то и дело оглядывалась, словно верила: если она будет настойчиво искать его глазами, то в один прекрасный день он внезапно возникнет у неё за спиной и одарит своей небрежной тёплой улыбкой.
Но она знала, что ей не дождаться.
В конце концов Цин Е вызвала из класса Фан Лэй, Панху, Ши Миня и Сяолинтуна и рассказала им о том, что задумала. Пожалуй, это было единственное, что она могла сделать для них перед отъездом.
Поэтому в тот день, когда закончился последний урок, половина учеников всего выпускного потока не ушла. Все они собрались в коридоре пятого этажа прямо напротив главных ворот. Это беспрецедентное зрелище быстро привлекло внимание множества родителей у ворот и руководства школы.
Несколько школьных руководителей поспешили вниз к зданию старшей школы и начали громко допрашивать: что они задумали?
В этот миг с коридорного балкона пятого этажа внезапно упали два баннера. На красной ткани золотыми иероглифами было написано: «Верните нам вечернюю самоподготовку, верните нам наше будущее». Эти десять звучных и мощных иероглифов были написаны кистью самой Цин Е.
Руководство школы обомлело. Когда было принято решение отменить вечернюю самоподготовку, многие учителя тоже ходили к руководству, заявляя, что это неправильно, и протестуя, но в итоге не смогли противостоять давлению родителей. Занятия так и не возобновили, а большинству детей из Аньчжун было попросту плевать на отмену самоподготовки.
Чего руководство не ожидало, так это того, что дети вдруг сами организуются и потребуют вернуть вечерние часы. Такого в истории Аньчжун ещё не бывало.
Сначала выпускники на пятом этаже хором закричали:
— Верните нам самоподготовку, верните нам будущее!
Ученики первых и вторых классов старшей школы, которые уже потянулись к выходу, постепенно останавливались и с кипящей в жилах кровью подхватывали крики старшеклассников.
Когда примчался уважаемый директор Чжун, он увидел окутанный сумерками школьный двор и услышал оглушительные, сменяющие друг друга выкрики. Он проработал в этой школе больше десяти лет, пережил множество инцидентов разного масштаба, но это был первый и единственный раз, когда ученики, от которых у него обычно болела голова, так кричали ради учёбы.
Получив звонок, он собирался приехать и разогнать толпу, но, когда он действительно встал под огромными баннерами, в его ушах звенели крики учеников, а перед глазами была жажда будущего в душах этих выпускников. Эта страсть впервые глубоко тронула уважаемого директора Чжуна.
У ворот школы собиралось всё больше родителей. Одни пришли встретить детей, другие поспешили сюда, прослышав о беспорядках. Жители окрестных домов тоже выбежали на улицу, не понимая, что происходит.
Именно в этот момент Фан Лэй протиснулась сквозь толпу и лично передала подготовленный рупор Цин Е. Цин Е спросила:
— Ваши родители пришли?
Фан Лэй кивнула:
— Мои папа и мама здесь. Я оповестила ребят из других классов, точно не знаю, сколько пришло, но из нашего класса пришли все родители, кто смог.
Цин Е кивнула. Фан Лэй с некоторым беспокойством произнесла:
— Ты уверена? Как только ты подашь голос, школа может взяться за тебя. В конце концов, пуля поражает ту птицу, что высунула голову.
Цин Е выхватила рупор и посмотрела на неё:
— Я уже оформила перевод. Строго говоря, они больше не могут мной помыкать. В этом деле голос должна подать именно я.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
