Колёса времени медленно катились по их университетским годам. Син У и Цин Е обычно были очень заняты и виделись нечасто, всего несколько раз в неделю, но они находились в одном городе, и их сердца были так близки, что даже в разгар дел на душе у обоих было спокойно.
На первом курсе Син У Цин Е каждую неделю выкраивала два вечера, чтобы помочь ему подтянуть навыки аудирования и произношения, поэтому их свидания обычно проходили в университетской библиотеке, столовой, учебных аудиториях или любом другом месте, где были стулья.
Позже, чтобы тренировать произношение Син У, они начали общаться на английском языке и при личных встречах, и по телефону. Они даже обменивались колкостями и ссорились по-английски. В любви между отличниками всегда был некий смысл, недоступный пониманию обычных людей, но они оба наслаждались этим.
К концу первого семестра первого курса Син У уже мог без препятствий понимать любую лекцию, читаемую полностью на английском языке. Переняв знания у Цин Е, первой красавицы факультета, к третьему семестру он уже обладал очень чистой речью без китайского акцента и почти не запинался.
Однажды, когда он выступал с докладом на английском языке, Цин Е специально тайком пришла его послушать. На нём была чистая белая рубашка и чёрные классические брюки. Его чёткий мужественный профиль, низкий голос и беглый английский — Син У, стоявший на трибуне, излучал неописуемое очарование. Цин Е никогда не видела его в таком «ослепительном блеске», во всём, что попадало в поле её зрения, он словно сиял.
Она сидела в углу на последнем ряду и с улыбкой слушала его до конца. Когда раздались громовые аплодисменты, он посмотрел на неё. Она подняла большой палец вверх, и в уголках его губ заиграла нежная улыбка.
Своё двадцатилетие они встретили на берегу моря, как и договаривались в тот год: синее небо, белые облака, бескрайняя гладь, катера, дайвинг и сёрфинг. Син У развлекался на полную катушку. Впервые сев на гидроцикл, он осмелился на огромной скорости умчать Цин Е на середину моря, закладывая такие виражи, что она сорвала голос от крика.
Когда они поднялись в воздух на параплане, лазурное море и ярко-голубое небо слились воедино. Огромное пространство синевы ворвалось в взор Цин Е, и в тот момент ей показалось, будто она, подобно птице, расправила крылья в свободном полёте.
Когда-то давно, в самый тяжёлый период жизни, она, израненная, со сломанными крыльями, упала в павильоне Чжачжатин. И именно этот парень, что сейчас был рядом, осторожно оберегал её раны, поддерживал над ней чистое голубое небо и своими руками вознёс её на высоту. Теперь он был с ней, преодолев все трудности и преграды, и плыл плечом к плечу в этой синеве.
Она чувствовала его дыхание, биение его сердца и его взгляд. На её губах расцвела улыбка, и она крикнула в сторону линии горизонта:
— Эй! Мне исполнилось двадцать!
— Когда выйдешь за меня?
— Когда государство позволит тебе взять меня в жёны.
Их голоса эхом разносились между небом и землёй, долгие и полные нежности.
После приезда в Пекин жизнь Син У в одно мгновение совершила скачок из беспросветных трущоб в стены топового учебного заведения, полное ярких красок. Разнообразные факультативы, многочисленные студенческие сообщества и социальная практика, иногда — возможность поиграть в футбол или сразиться с соседями по комнате в симулятор футбола, а в остальное время — нежничать с любимой девушкой.
Хотя каждый день был наполнен делами, улыбка на его лице появлялась всё чаще. Та жестокость и вспыльчивость, что раньше читались в его взгляде, постепенно исчезали вместе с приходом новой жизни, уступая место всё более спокойному и непринуждённому изяществу.
Раньше он никак не мог понять, откуда берётся эта загадочная уверенность в себе, присущая Цин Е, но, по-настоящему войдя в её мир, увидев то, что видела она, и соприкоснувшись с тем, с чем соприкасалась она, он ощутил реальность этого мощного сияния.
Син У, подобно губке, постоянно впитывал знания и информацию со всех сторон, превращая их в собственный щит. Лишь тогда он осознал, что эта уверенность не даётся кем-то другим и не падает с неба — она берёт начало в мощном внутреннем бастионе. Позже, под влиянием новой среды, он и сам становился всё более зрелым и невозмутимым.
Когда он снова вернулся в павильон Чжачжатин, даже Дахэй и остальные не сразу решились его признать. Возможно, среда формирует человека: за эти два года его аура сильно изменилась. Он словно переродился, полностью превратившись из пропитанного уличным духом, несколько закомплексованного и мрачного хулигана в изысканного и зрелого мужчину.
Блеск в его глазах больше не был таким острым и пугающим, как прежде. Когда в его глубоких холодных глазах мелькала улыбка, в них, напротив, проступала некая интеллигентность. Пообщавшись со многими людьми, он всё лучше учился скрывать свои шипы. Вероятно, только перед Цин Е он всё ещё позволял себе проявлять тот дикий и необузданный нрав.
А отец Цин Е, товарищ Цин Хунчжи, по-прежнему не оставлял мысли о браке с семьёй Мэн. Во-первых, он был старым другом Мэн-де, а во-вторых, с возрастом ему становилось всё труднее справляться с делами, и он, казалось, спешил найти для дочери семью, на которую можно положиться. Поэтому он частенько звал Мэн Жуйхана к себе домой под предлогом помощи в каких-то делах и оставлял его на ужин.
После того как подобные визиты участились, Син У перестал просить Цин Е проверять его английские тексты. Если ему нужна была проверка, он прямиком направлялся на факультет иностранных языков к Мэн Жуйхану. Вскоре он сдружился с ребятами оттуда, они вместе играли в баскетбол и развлекались. Это привело к тому, что когда Цин Хунчжи в очередной раз звал Мэн Жуйхана в гости, тот, помня о Син У, чувствовал себя неловко и больше не шёл.
За эти два года, по мере того как модель развития «Цингу» становилась всё более зрелой, она действительно привлекла внимание многих инвесторов и коллег по отрасли. Среди предложений было немало хороших возможностей, но Син У и Цин Е не спешили так быстро выходить на рынок капитала, чтобы расширить «Цингу».
Сейчас их приоритетом была учёба. «Цингу» для них двоих была скорее площадкой для практики перед полноценным выходом в социум. Они планировали укрепить фундамент предприятия и лишь потом задумываться о дальнейшем развитии.
Например, разработка и поддержка онлайн-платформы в эти два года предоставили Син У богатый практический материал для его бакалаврской диссертации. А Цин Е лично контролировала всё: от организационной структуры предприятия и составления различных коммерческих документов до квартальных и годовых отчётов. Преимущество заключалось в том, что они оба использовали «Цингу» для применения своих талантов, одновременно учась, исследуя, управляя и развиваясь. Стоило им столкнуться с трудностями, как рядом оказывалась группа высококлассных отличников. На престижных факультетах экономики и управления никогда не было недостатка в талантах, так что им не приходилось бояться, что не к кому обратиться за помощью. Поэтому, находясь в далёком Пекине, они обеспечивали Цюанья огромную поддержку как в плане связей, так и в техническом отношении.
После перераспределения 2-й жилой квартал патронного завода полностью перешёл к «Цингу». Поскольку государство оказывало приоритетную поддержку высокотехнологичным отраслям, уездные власти также предоставили «Цингу» максимальную помощь. В результате мечты Цзян-лаобана прибрать к рукам павильон Чжачжатин рухнули. Он дважды пытался предпринять действия против «Цингу», но цепочка интересов компании оказалась слишком сложной: в ней участвовал не только Фан Цзе, но и существовала передача выгоды между Патронным заводом и «Цингу». Вкупе с политической поддержкой и прозрачными намёками уездного руководства, Цзян-лаобан после двух безуспешных попыток был вынужден отступить на свою территорию.
Настоящий шанс для «Цингу» представился на третьем курсе Син У, когда на одном из внешних мероприятий он столкнулся с отраслевым предприятием Синькэ. В то время его знания об этой компании ограничивались лишь их продукцией.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
