— Да уж, — вздохнул Хуанмао и покачал головой. — Тогда все соседи сбежались У-гэ уговаривать. Мол, неразумно это, нельзя быть неблагодарным и вот так всё бросать.
Цин Е презрительно скривила губы и бросила с пренебрежением:
— Когда в игры играют плохо, это называют бездельем, а когда хорошо — ты уже бог киберспорта. Хорошо или плохо, всё зависит от того, можно ли этим заработать. Сейчас киберспорт — это серьёзная индустрия. К тому же «золотой возраст» в этой сфере длится всего несколько лет. Если взгляды здешних людей останутся такими же дремучими, то они, чего доброго, прямиком в дореволюционные времена откатятся.
От подначки Цин Е Панху густо покраснел, а Хуанмао лишь тяжело вздохнул.
Позже заговорили о том, что скоро начнётся учёба. Хуанмао, прослышав, что её классная руководительница — та ещё старая ведьма, со смехом хлопнул Панху по плечу и сказал Цин Е:
— Значит, вы с Панху в одном классе будете. Не парься, пусть Панху тебя опекает.
— … — Цин Е взглянула на Панху, у которого на лице, казалось, было написано не слишком высокое интеллектуальное развитие, и отрезала: — Мы с ним не будем в одном классе.
Син У вышел с нарезанным мясом. Цин Е обещала, что сама пожарит мясо вечером, но в итоге эта да-сяоцзе лишь притворно помучила два кусочка, один из которых умудрилась сжечь. На это было больно смотреть — если бы она продолжила в том же духе, половину мяса пришлось бы просто выбросить.
Так что в конце концов ответственная миссия по жарке мяса снова легла на плечи Син У. Он по привычке закатал рукава футболки до самых плеч и стоял перед грилем с крайне расслабленным видом. Но, несмотря на всю его леность, мясо он жарил отменно. Хуанмао и Панху уплетали за обе щёки, и Цин Е, глядя, как эти двое едят словно атаманы разбойников, решила не отставать. Стоило Син У выложить мясо на тарелку, как оно исчезало в мгновение ока. Все трое, точно голодные волки перед добычей, сверлили его взглядом. Он жарил уже битый час, а сам оставался голодным. В этот момент он осознал, что ему вовсе не следовало идти стрелять, участвовать в состязании и выигрывать этот гриль.
Пока Цин Е ждала мясо, она подпирала подбородок рукой и пристально наблюдала за Син У. Вспомнив его облик во время дневного состязания, она подумала, что в моменты сосредоточенности он весь излучал ауру решительности. Каждое нажатие на курок было точным попаданием в цель. Она даже представила: будь у него в руках настоящее оружие, это выглядело бы чертовски круто. Если бы он не родился в такой семье и не рос в этом захолустье, то с его физическими данными ему, возможно, стоило бы пойти в армию, взять настоящую винтовку и отточить мастерство стрельбы, а не прозябать в этой дыре, где даже за мечту стать киберспортсменом тебя презирают.
Цин Е жила здесь уже месяц. Хотя она редко разговаривала с соседями, у неё был проницательный и мудрый взгляд. Она каждый день наблюдала за местными. Она догадывалась, почему Ли Ланьфан мешает Син У уехать. Хотя эта её названая тётя вечно вела себя шумно и вызывающе, на самом деле она осмеливалась командовать и распоряжаться у самого порога дома лишь потому, что за её спиной стоял сын-задира. Если Син У действительно уедет отсюда, Ли Ланьфан лишится опоры, и ей придётся в одиночку справляться с полоумной старухой. Её мир попросту рухнет.
Для Ли Ланьфан жизнь наполовину уже погрузилась в трясину. Она не видела бескрайних степей, не видела широких морей, её миром было лишь это болото. Она никогда не помышляла о том, чтобы уехать или изменить свою жизнь, но при этом, казалось, не переставала барахтаться в этой тине. Поэтому, прежде чем её поглотит пучина, она изо всех сил цепляется за Син У. Инстинкт выживания не позволял ей пожертвовать собой и подтолкнуть Син У вверх. Она могла лишь тянуть его за собой на дно.
В сознании Цин Е внезапно возникла эта картина. Она даже почувствовала, что Син У достоин жалости. В нём явно была та искра, которая выделяла его среди других. Пусть он целыми днями слонялся без дела, он умел переносить трудности и обладал живым умом. Можно сказать, что ему было гораздо проще найти путь в жизни, чем Хуанмао, Панху или Люняню, но груз быта и оковы окружения удерживали его в этом беспросветном месте.
Подумав об этом, Цин Е горько усмехнулась над собой. Она ещё умудряется сокрушаться о Син У, хотя сама сейчас — словно глиняный Будда, переходящий реку1.
Цин Е взяла банку пива и уже собиралась отхлебнуть, как вдруг почувствовала, что напротив нависла тёмная тень. Син У перемахнул через гриль, протянул свою длинную руку и отобрал у неё пиво. Цин Е только собралась возмущённо округлить глаза, как услышала его слова:
— Дело не в том, что я жалею для тебя выпивки, просто я плохо переношу похвалу.
Сказав это, он с едва уловимой усмешкой взглянул на неё. Цин Е внезапно вспомнила, как в прошлый раз, перебрав лишнего, хвалила его упругие ягодицы. Она мгновенно залилась краской и, опустив голову, больше не смела посмотреть ему в глаза.
Она поспешно отвернулась и спросила Хуанмао:
— А почему это место называется Чжачжатин? Не потому ли, что оно прославилось своими «отбросами»2?
Троица напротив опешила, а затем Хуанмао с Панху покатились со смеху. Хуанмао хохотал, хлопая ладонью по столу:
— Ну ты даёшь, сестрёнка! То есть, цзецзе… Не те это «чжа-чжа». В былые времена, когда здесь сражались с японскими захватчиками, за тем каменным павильоном разбивала лагерь Красная армия, вот и прозвали место Чжачжатин. Хотя… твоё толкование тоже не лишено смысла. В нашем уезде Чжачжатин считается самым неблагополучным районом.
Цин Е прожила здесь уже порядочно, время от времени слыша упоминания Чжачжатин, и всегда думала, что это те самые «отбросы». Она впервые узнала, что название на самом деле связано с революционным прошлым. Ну и ну, поистине удивительное место.
Однако сегодняшний ужин и впрямь стал самым приятным из всех, что ей довелось отведать в доме Син У. До приезда в Чжачжатин она и не подозревала, что мясо может быть таким вкусным. Раньше дома матери приходилось подолгу уговаривать её съесть хоть кусочек, а теперь Цин Е по-настоящему осознала ценность мяса. По крайней мере, Ли Ланьфан не стала бы тратиться на столько мяса сразу, чтобы просто наесться вволю.
Сегодня Цин Е выпила всего один стакан, и этого было достаточно — лёгкое хмельное расслабление без опьянения. Когда Хуанмао и Панху ушли, Цин Е помогла Син У отнести посуду на кухню. Син У мыл тарелки, а она, прислонившись к дверному косяку со стаканом воды в руках, наблюдала за ним.
Син У, не поднимая головы, бросил:
— Тебе здесь не жарко стоять?
— А ты… разве не говорил сегодня, что тебе нужно в город за деталями? Где же они? — ответила она вопросом на вопрос.
Син У обернулся и посмотрел на неё. В его ярких, полных силы глазах отражались зажжённые на небе звёзды. К лицу Цин Е прилила кровь после выпитого, и в тусклом свете лампочки её щёки отливали пьянящим розовым цветом, манящим, точно спелый персик.
Вода из крана бежала не переставая, с шумом ударяясь о тарелки. Луна тихо взошла над крышей, и вокруг воцарилось безмолвие. Впервые с приезда сюда Цин Е ощутила иллюзию того, что время замерло в своей тихой безмятежности.
Она приподняла уголки губ и слегка прикрыла веки:
— Значит, не нужно было тебе никакие детали покупать? Просто боялся, что я запрусь дома и совсем впаду в депрессию, вот и нашёл повод вывести меня на прогулку?
Син У не стал отрицать и, опустив голову, продолжил мыть посуду. Ему и не нужно было ничего отрицать. Цин Е не была глупой и, немного поразмыслив, могла всё понять сама. Кто же виноват, что в прошлый раз она с таким жалким видом жаловалась ему, что даже не может выйти за порог и скоро «заплесневеет» от скуки, что здесь она никого не знает, ей не с кем поговорить и некому показать ей окрестности. Она даже не знала, где купить пенку для умывания, не говоря уже о тониках, лосьонах и солнцезащитных кремах — у неё ничего не осталось…
После инцидента с У-лаоэром Син У и впрямь начал беспокоиться, как бы эта да-сяоцзе не замкнулась в себе. Позавчера она и вовсе плакала, умоляя отправить её домой и твердя, что поедет куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Кто их знает, этих нежных богатых девочек из города, — вдруг и впрямь из дома сбежит.
Её мать, привезя её сюда, практически бросила дочь на произвол судьбы, решив, видимо, что девчонка такая же закалённая, как он, и достаточно будет её просто кормить. Будь на месте Цин Е парень, Син У и пальцем бы не пошевелил. Пусть катится на все четыре стороны. Но она была девушкой, и если бы с ней что-то случилось из-за её отчаянных выходок, его бы замучила совесть. Как ни крути, его нян взяла за неё деньги.
В этот момент зазвонил телефон Цин Е. Когда она приносила посуду, то оставила его на краю плиты. Син У скосил глаза и увидел имя звонившего: Мэн Жуйхан.
- Глиняный Будда, переходящий реку (泥菩萨过江, ní púsà guò jiāng) — китайская идиома, означающая человека, который сам находится в опасном положении и не может помочь даже себе, не говоря уже о других. ↩︎
- Отбросы (渣渣, zhāzhā) — на китайском звучит так же, как и «чжа» в названии района, но означает мусор, отбросы или никчёмных людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
