Цин Е внезапно тоже изогнула уголки губ и попутно оглянулась назад. Даже Панху встал, втиснув свою массивную фигуру между передней и задней партами. Однако сидевший в самом конце парень не поднялся: он сидел, опустив голову, и быстро тыкал пальцами в экран телефона. Впрочем, иного от него и не ожидали — Цин Е не то что не видела, чтобы Син У когда-либо делал уроки, в его комнате даже не было ни одной ручки, которой можно было бы писать.
Немногие волосинки на макушке Лао Чжу от злости на этих учеников буквально встали дыбом. Разумеется, они не сами по себе так поднялись: у него разболелась голова, и он долго тёр её линейкой, вот они внезапно и распушились. Кафедра стояла прямо перед столом Цин Е, и когда она подняла голову и увидела этот образ «сумасшедшего профессора» в исполнении Лао Чжу, то едва не вскочила со стула от испуга.
Но, судя по всему, остальные одноклассники были куда спокойнее неё. К тому, что Лао Чжу любит тереть волосы линейкой, все уже давно привыкли и всерьёз подозревали, что его плешь — это результат двадцатилетней педагогической деятельности и неустанного, кропотливого трения головы.
Затем учитель Чжу Фэнь начал многоминутный разбор экзаменационных листов. Можно сказать, он вытряхивал из себя всю душу, ломал голову и пускался на любые хитрости, лишь бы эти «навозные вёдра»1 смогли понять ход решения задач.
В конце концов, второй класс был физико-математическим, и хотя сложность заданий различалась, ему было бы просто некуда деть лицо, если бы их по какой-то неведомой причине обогнал гуманитарный класс.
Поэтому учитель Чжу вещал с жаром и воодушевлением, весь взмок от пота, разбирая каждую задачу и приводя к ней по несколько примеров и всевозможных доказательств.
Цин Е лишь взглянула на это, и у неё голова пошла кругом. То, что можно было объяснить в двух словах, он закрутил в такую неразбериху, превратив в кашу, что даже ей было трудно разобраться, не говоря уже о толпе «навозных вёдер» за её спиной.
Промышленный вентилятор под потолком непрерывно вращался, издавая раздражающий шум, а брызги слюны Лао Чжу у доски летели во все стороны, словно из душевой лейки. Вокруг стоял гул. Класс затих лишь на мгновение, когда она вошла, и с тех пор, за все эти десятки минут, тишина так и не наступила. Облака меловой пыли от доски были видны невооружённым глазом. Они летели прямо на её волосы. Цин Е была уже на грани того, чтобы сойти с ума.
Едва Лао Чжу объявил перерыв, Цин Е первой выскочила из класса и направилась прямиком в кабинет учительницы Ян просить о смене места. Она была не в силах больше наслаждаться этим «троном» в самом центре событий. Девушка была уверена, если она просидит здесь ещё хоть один урок, то если не утонет в слюнях Лао Чжу, то точно задохнётся от меловой пыли.
Разумеется, она не стала называть учительнице Ян подобные причины, а привела вполне рабочий довод: у неё якобы лёгкая дальнозоркость, и смотреть на доску с первой парты слишком тяжело, поэтому ей нужно пересесть подальше.
Учительница Ян, услышав это, проявила искреннюю заботу. Она спросила, ходила ли та в больницу, и добавила, что в таком возрасте нужно беречь зрение, а «учение — это безбрежное море» и всё в таком духе.
После чего она повела Цин Е в класс менять место. Она велела тому самому Коротышке перенести книги на первую парту, а Цин Е определила на третью парту с конца. Коротышка только-только расставил всё по местам и вытер стол, пока учитель Чжу Фэнь объяснял задачи, и не успел он закончить, как учительница Ян велела ему возвращаться. В этот миг его душа сокрушённо рухнула вниз, подобно водам Никарагуанского водопада.
Сосед Коротышки по парте прыснул от смеха, и так как смеялся он слишком самозабвенно, из носа у него вылетела длинная струя соплей. Цин Е мгновенно втянула в себя воздух от отвращения и, повернувшись к учительнице Ян, произнесла:
— На самом деле это место всё ещё слишком близко к доске. Я могла бы пересесть ещё дальше назад.
Коротышка застыл на месте как вкопанный, не понимая: переезжать ему или нет?
В этот момент сидевшая на предпоследней парте Ли Вэньхуэй звонко протянула:
— Ишь, какая разборчивая, место ей не нравится. Может, всему классу встать, чтобы ты могла выбрать себе угол?
Цин Е медленно повернула голову, ища источник голоса, и в конце концов её взгляд уверенно замер на вызывающем лице Ли Вэньхуэй. Внезапно в уголках её губ промелькнула едва заметная тень улыбки, и она с самым искренним видом указала на место Ли Вэньхуэй, обращаясь к учительнице Ян:
— Не нужно лишних хлопот. Я сяду там.
Лао Чжу сходил в туалет и поспешно вернулся. Учительница Ян, стараясь не терять времени, распорядилась:
— Ли Вэньхуэй, быстро собери вещи и поменяйся местами с Цин Е. Живее, не задерживай остальных. Как только учитель Чжу закончит с листами, вы свободны. Официальные занятия начнутся послезавтра утром, так что приведите в порядок свои биологические часы.
Ли Вэньхуэй прикрыла рот рукой, в неверии глядя на то, как Цин Е, слегка вскинув подбородок, бросила ей в ответ вызывающий взгляд. Она едва не задохнулась от ярости.
Учительница Ян ушла, закончив с распоряжениями. Разгневанная Ли Вэньхуэй резко вскочила, и её стул с грохотом врезался в стол Син У. Тот неспешно поднял голову и, глядя на её яростное лицо, спросил, совершенно не понимая ситуации:
— Уже можно идти?
Ли Вэньхуэй взглянула на Син У, прикусила губу и выпалила:
— Я пересаживаюсь.
Она всё ещё на что-то надеялась, но Син У лишь выдал безучастное «о» и снова уткнулся в телефон.
Вне себя от злости Ли Вэньхуэй рванула на себя рюкзак и, позорно прижимая к себе охапку вещей, пошла вперёд. Проходя мимо Фан Лэй, она бросила два слова:
— Разберись с ней.
По сравнению с Ли Вэньхуэй, у Цин Е, кроме рюкзака и нескольких только что выданных учебников, ничего не было, поэтому она выглядела куда более невозмутимой. Девушка развернулась и пошла в конец класса под взглядами окружающих. С каждым её шагом в воздухе ощущалась аура непоколебимой уверенности и силы. Син У ещё при первой встрече окрестил это состояние «презрением ко всему сущему», хотя на самом деле это была лишь уверенность, взращённая в ней с детства благодаря благополучной среде и личным успехам. В глазах окружающих она сейчас походила на горделивого белого лебедя.
Фан Лэй, опустив голову, следила за её шагами, рассчитывая расстояние. «Она ведь в белой короткой юбке? Вот и пусть растянется на глазах у всего класса, а парни вдоволь налюбуются».
Когда Цин Е поравнялась с ней, Фан Лэй выставила ногу. Всё произошло в мгновение ока: Цин Е даже не опустила взгляда и уверенно наступила ей прямо на стопу. Фан Лэй тут же взвизгнула. Чёрт, всё пошло не по сценарию!
Цин Е как ни в чём не бывало прошла по её стопе к предпоследней парте и, обернувшись, небрежно бросила:
— Ой, извини.
Учитель Чжуфэнь хлопнул по кафедре и рявкнул:
— Фан Лэй, ты что, свинью режешь? Чего орёшь?
Класс тут же разразился хохотом, а Фан Лэй уткнулась в стол, чувствуя горечь в душе.
Син У был полностью поглощён сражением пять на пять, когда боковым зрением заметил мелькнувшую перед ним белую тень. Он невольно поднял глаза, разглядывая изящную шею девушки, севшей перед ним.
Цин Е не спеша сложила книги, а затем обернулась, бесцеремонно забрала с края стола Син У чистый экзаменационный лист и, притянув его к себе, бросила:
— Спасибо, ничтожество.
- Навозные вёдра (粪桶, fèntǒng) — пренебрежительное обращение учителя к нерадивым ученикам, созвучное с его фамилией. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
