Настроение Инь Чжанли то взлетало, то падало.
Раньше он боялся провалить поручение Сян Хайкуй и, имея дело с Хань Ци, всё время пребывал в смятении. Когда же Сян Хайкуй ворвалась, чтобы покарать Хань Ци, он снова разнервничался.
Когда всё наконец прошло гладко, он с облегчением выдохнул, но одна фраза Хань Ци снова вывела его из себя.
— Меня разрубили пополам, а тебя всего лишь один раз пырнули ножом — и ты ещё смеешь сравнивать? — Инь Чжанли указал на свою поясницу.
Хань Ци только собрался ответить, как Сян Хайкуй их пресекла:
— Хватит! — Она прикрикнула на них. — Вы что, дети малые? Вечно вам нужно всем мериться!
К тому же этот человек назвал его «Чанли-сюн», неужели он знает Босса?
Пока она размышляла, меч Тянькуан, мирно лежавший в её мечнице, внезапно неистово забился, и его безумная воля стала стремительно нарастать. Какая скорость!
Сян Хайкуй была поражена: кого это семья Мэн умудрилась призвать из Верхнего мира?
Могущественный мастер, знает Босса, обожает с ним соревноваться… Сян Хайкуй не могла в это поверить:
— Вы и есть тот самый заклятый враг по имени Хань Ци, о котором упоминал Инь-цяньбэй? — Она сделала паузу. — Тот самый прихвостень, что творит злодейства для Дицзюня Верхнего мира?
Раз уж она его пырнула, бояться было нечего.
Хань Ци ничуть не рассердился:
— Именно так, это я, Хань Ци.
— С юным другом Цзинжанем всё в порядке, — поспешил он объясниться прежде, чем Сян Хайкуй перешла к расспросам. — Я запер его в своей духовной обители Шэньцзан, где он сейчас усердно совершенствуется. Но моя обитель и воплощение едины. Если душа моего воплощения пострадает…
Дрожащими руками Хань Ци снял с пояса нефритовую подвеску и положил её на стол. Тихо пробормотав заклинание, не требующее духовной силы, он заставил поверхность нефрита явить изображение.
Сян Хайкуй увидела огромную библиотеку, которую сотрясало как при землетрясении — книжные шкафы ходили ходуном. Цзинжань стоял, прижавшись к стене, и сильно хмурился:
— Старший? Старший, вы ранены?
Зрачки Сян Хайкуй сузились:
— Старший соученик!
Цзинжань на мгновение задумался:
— Это ты, соученица Сян? Не чини трудностей старшему, я добровольно заключил с ним эту сделку.
— Ты с ума сошёл? — вырвалось у Сян Хайкуй.
— Он не слышит, — отозвался Хань Ци. — Когда я уходил, я наглухо запер духовную обитель, и теперь даже я не могу с ним связаться, пока не вернусь в истинное тело.
Кинжал Запечатывания души всё ещё торчал у него в спине, а изображение на нефрите показывало, что обитель сотрясается всё сильнее.
— Так вот почему вы играли роль столь небрежно, — процедила сквозь зубы Сян Хайкуй. — Вы знали, что у вас есть козырь в рукаве!
— Прошу прощения, я сделал всё, что мог, — Хань Ци хотел сказать, что он от природы лишён актёрского таланта и вовсе не собирался проявлять неуважение к противнику. — Но, Сян-гунян, этот кинжал лучше поскорее вытащить. Если моё воплощение пострадает, духовная обитель тоже получит урон. А если воплощение погибнет, обитель разрушится, и юный Цзинжань исчезнет вместе с ней.
— Ты… — Сян Хайкуй от ярости ещё сильнее сдавила его шею.
Смысл слов Хань Ци был предельно ясен: не трать на меня слова, как бы ты ни пыталась на меня воздействовать, я не смогу его выпустить. А если ты решишь погубить меня, пострадает твой старший соученик, в то время как я лишь лишусь воплощения.
Просто, ясно и прямо в цель.
— Вы всегда скрывались в тени, — в представлении Сян Хайкуй он был кем-то вроде военного советника. — Что именно вы задумали, спустившись в этот раз в Нижний мир? Уж лучше выкладывайте всё начистоту!
Она выдернула кинжал Запечатывания души и с грохотом швырнула его на стол, после чего уселась рядом, вперив в него ледяной взгляд.
Хань Ци болезненно охнул и, сосредоточив внутреннюю энергию для остановки крови, произнёс:
— Если я скажу… что спустился в Нижний мир посмотреть на спектакль именно потому, что больше не хочу ничего затевать, вы мне поверите, гунян?
Спустя долгое время Сян Хайкуй кивнула:
— Верю.
Она указала на Инь Чжанли. Та крупица сознания Босса, что была заключена в нефритовом свитке, запрещала ей болтать лишнего, опасаясь, что, узнав о положении дел в мире, он не удержится от наставлений, и тогда Хань Ци вычислит его методы.
Хань Ци, вероятно, тоже это понимал. Когда истинное тело слишком могущественно, а вести доходят слишком быстро, всегда тянет что-то предпринять. Уж лучше спуститься в Нижний мир, став «слабаком», и предоставить остальное судьбе, плывя по течению.
— Не так ли, старший?
Хань Ци слегка вздрогнул, его мнение о ней немного изменилось. Её прямолинейность больше походила на благородство души, не обременённой мелочами, нежели на глупость.
— Твоё понимание вполне верно, — кивнул Хань Ци. — Так что тебе не стоит обращать на меня внимания, я не стану вмешиваться в ваши дела. Когда решу, что пора уходить, я уйду, и юный Цзинжань вернётся в целости и сохранности.
С этими словами он приподнял лежащий на столе платок с двусторонней вышивкой.
— Сейчас я всего лишь путник, «урвавший полдня покоя в суетной жизни»1, праздный гуляка, вспоминающий былое, а вовсе не ваш враг.
Сян Хайкуй с сомнением покосилась на платок. Хотя этот «боевой петух» с непомерной жаждой победы вёл себя как дурак, Босс подтвердил его статус могущественного мастера, и недооценивать его не стоило.
— Вы сказали «смотреть спектакль»? — В голове Сян Хайкуй промелькнула догадка, и она ухватилась за ключевое слово. — Какой спектакль? На кого вы собрались смотреть?
Хань Ци промолчал.
Сян Хайкуй даже не нужно было гадать:
— Тот золотой человечек, что скрывается в столице, снова собирается что-то устроить, верно?
Семья Мэн из Верхнего мира всеми силами старалась возвысить Сян Тяньцин. Их излюбленный приём заключался в том, чтобы сначала создать проблему, а затем позволить Сян Тяньцин её решить. Так разве могли они упустить такой повод, как празднование юбилея Золотого короля духов?
- Урвать полдня покоя в суетной жизни (偷得浮生半日闲, tōu dé fú shēng bàn rì xián) — выражение, означающее редкую возможность отвлечься от повседневных забот и насладиться отдыхом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
