Его руки и ноги леденели, он накинул плащ и вышел наружу.
В это время в воздухе со свистом проносились летящие мечи, стройные фигуры одна за другой мелькали мимо, стоя на клинках.
Он не мог их догнать и в порыве досады и тревоги сильно ущипнул себя за бедро, думая про себя: «Инь Чжанли, какой от тебя в конце концов прок?»
В этот самый миг его голову пронзила такая боль, будто она раскалывалась на части.
— Куда ты собрался? — Хань Ци вышел, зажимая рану на спине, его лицо покрыл холодный пот. — В таком состоянии не ходи туда, не создавай лишней суматохи.
Людские беды и предначертанные испытания его не касались, он не хотел и, более того, не имел сил в них вмешиваться.
— Раз уж говорят, что это я изменил судьбу, то мне и исправлять содеянное, — превозмогая мучительную боль, от которой его виски уже полностью взмокли от пота, Инь Чжанли упрямо двинулся вперед.
***
В лесу справа от Академии меча Сян Хайкуй получила от Цюэ Чи уже шестнадцать ударов мечом.
Каждый удар лишь пускал кровь, не нанося смертельных ран.
Кошка играет с мышью, разве это не радость?1
Как и говорил Цюэ Чи, их обучал один учитель, и все её приемы были ему досконально известны.
К тому же разница в уровне совершенствования делала бой совершенно безнадежным.
Даже несмотря на то, что Цюэ Чи уже много лет страдал от тяжелых ран.
Сян Хайкуй не осмеливалась опрометчиво превращаться в Цзяолуна: Цюэ Чи был Шаньхай Чжуянем, и в прямом столкновении ей его не одолеть.
Более того, он мог пребывать в истинном облике постоянно, тогда как её превращение было кратковременным, и после него она превратилась бы в соленую рыбу2, оказавшись в еще более плачевном положении.
— Лучше сдаться и выждать момент для ответного удара, так сражаться бессмысленно, — произнес У Сян.
Ба Ин возмутился:
— Сян-Сян, как же мы жалки!
— Ничего не поделать, мы лишь крупицы божественного сознания и ничем не можем помочь, — ответил У Сян.
Ба Ин в гневе воскликнул:
— Проклятье, Цюэ Чи! Когда-то я, великий Ба-Ба, втаптывал его в землю, а теперь он знает только, как обижать маленькую девчонку!
Ба Ин снова яростно прорычал и вдруг вспомнил:
— А где Ли-Ли? Куда он делся? Даже если его память и силы не восстановились, он мог бы сразиться с ним, полагаясь на свою истинную сущность!
— Успокойся, посмотри в небо, — отозвался У Сян.
Сян Хайкуй была полностью поглощена боем и не заметила дрожи земли под ногами. Только сейчас, подняв голову, она увидела, как над ними пролетают ученики Академии золотого меча, стоя на своих клинках.
Они проносились мимо так, словно совершенно не замечали идущего внизу сражения.
Сян Хайкуй вздрогнула:
— Эта область скрыта от глаз?
— У него есть помощники, должно быть, из моего племени Шаньхай Гуйчэ, они мастера расщепления пространства, — пояснил У Сян.
Это означало, что, даже превратившись в Цзяолуна, она, возможно, не сможет сбежать.
Сян Хайкуй, напротив, усмехнулась:
— Восемнадцатый старший соученик, ты всего лишь хочешь переспать со мной, но ради этого устроил такое представление. Я прямо-таки польщена.
— В конце концов, ты моя единственная младшая соученица, ты заслуживаешь такого обхождения, — Цюэ Чи было совершенно неважно, что она насмехается над ним.
Приподняв подол своего огненно-красного одеяния, он слетел с верхушки дерева и приземлился в двух чжанах перед Сян Хайкуй.
Его мечи распустили её прическу-пучок, и теперь волосы рассыпались по плечам, придавая ей женственное очарование.
Смерив её взглядом с близкого расстояния, он улыбнулся:
— Я точно не останусь в убытке.
В её волосах застряло красное перо; он протянул руку, выхватил его, и оно мгновенно превратилось в огненно-красный длинный меч. С молниеносной быстротой он атаковал её:
— Младшая соученица, заигрывания окончены, я иду к тебе.
Зрачки Сян Хайкуй сузились. Ей казалось, что он наносит прямой удар, но в её глазах его фигура постоянно менялась, рассыпаясь на бесчисленные призрачные тени.
Не зря он был когда-то лучшим учеником учителя — его мастерство меча и владение внутренней сутью были поистине грозными.
Она совершенно не знала, с какой стороны защищаться.
В итоге она решила не двигаться с места, ведь его целью не было убийство, и в его мече действительно не чувствовалось жажды крови.
Ярость Тянькуана продолжала расти, достигнув предела пятого уровня.
Она всё еще не принимала истинный облик. Развернувшись, она выставила защиту из энергии меча вокруг себя и, полагаясь на чувства, отразила его удар.
Клинки скрестились, высекая снопы искр.
Но он тут же отпрянул, и в его свободной руке, зажатая между двумя пальцами, оказалась её серьга с пером.
Сян Хайкуй коснулась мочки уха и с гневом посмотрела на него.
Цюэ Чи снова улыбнулся:
— Если младшая соученица не хочет раздеваться сама, тогда твой старший брат поможет тебе снять вещи одну за другой.
В этот момент нельзя было поддаваться гневу. Нужно бить по слабым местам, соплеменники Шаньхай уязвимы!
Сян Хайкуй сделала несколько глубоких вдохов, убеждая себя сохранять спокойствие, иначе сегодня ей действительно не сдобровать.
Помрачнев, она спросила:
— Раз ты предал учителя и школу, почему до сих пор используешь наши техники меча?
— Я никогда не предавал школу и не предавал свой род, — Цюэ Чи вертел в руках серьгу-перо. — Мы, племя Шаньхай, следуем Пути Естества. Ладно еще не позволять пожирать своих соплеменников, но почему нельзя есть людей? Разве это и есть Путь Естества?
В его голосе вдруг послышалась тоска, печаль того, чьи высокие помыслы остались непонятыми миром.
— Это учитель и остальные первыми отреклись от Пути Естества, встав на Путь Человека и переняв человеческие понятия об этике и чести. А я… я помогаю им, хочу, чтобы они вернулись с ложного пути и обрели природные инстинкты племени Шаньхай.
Сян Хайкуй хмыкнула:
— Тогда почему ты до сих пор принимаешь облик человека и говоришь на человеческом языке?
Цюэ Чи усмехнулся:
— А если я не буду говорить по-человечески, ты меня поймешь?
— Какая разница, пойму я тебя или нет? Твой Путь Естества учит тебя объясняться с людьми? — парировала Сян Хайкуй.
Цюэ Чи опешил:
— Я…
Сян Хайкуй рассмеялась:
— Ты принимаешь человеческое обличье, говоришь как человек и объясняешь людям причины своего предательства, при этом имеешь наглость порицать учителя за следование человеческому пути? Ты что, издеваешься надо мной?
Цюэ Чи на мгновение замер с открытым ртом, как вдруг вокруг его тела разгорелось яростное пламя, и он принял свой истинный звериный облик.
С белой головой и красными лапами, похожий одновременно на волка и обезьяну, объятый ревущим пламенем, он выглядел величественно и грозно.
Он внезапно стал таким огромным, что Сян Хайкуй пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на меч, парящий перед его глазами.
— Чжуяни тоже используют мечи? — спросила она.
Как только она договорила, меч мгновенно исчез.
Сян Хайкуй направила на него свой клинок и принялась осыпать его бранью:
— Да будь ты проклят! Безумец паршивый! Да чтоб ты и весь твой род сгинули, ты меня слышишь!
Пламя вокруг Чжуяня разгорелось еще сильнее:
— Ты смеешь оскорблять меня!
Сян Хайкуй не унималась:
— Смотрите-ка, опять заговорил по-человечески! И еще отпираешься! Ты просто лицемер, который погряз в пороке, но строит из себя праведника!
Чжуянь от ярости затряс головой, взмыл в воздух и бросился на неё!
- Кошка играет с мышью, разве это не радость (猫戏老鼠，不亦乐乎, māo xì lǎo shǔ, bù yì lè hū) — образное выражение, описывающее издевательство сильного над беззащитной жертвой. ↩︎
- Солёная рыба (咸鱼, xián yú) — идиома, обозначающая человека, лишенного сил или возможности двигаться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
