Цзинжань наклонил голову, глядя на неё:
— То, что я хорошо к тебе отношусь, и то, что я использую тебя, чтобы заманить его, — разве между этим есть противоречие?
Сян Хайкуй задрала голову:
— Старший, я не понимаю вашу логику.
— Если бы на твоём месте была другая женщина, я бы подвесил её на городских воротах и приказал каждые час срезать с неё по кусочку плоти. — Цзинжань поднял руку, намереваясь провести ногтем по её нежной щеке, но, заметив, что она напугана и даже крошечные волоски на её коже встали дыбом, он помедлил и опустил руку. — Инь Чжанли прошёл через тысячу ножей и десять тысяч порезов1, он лучше всех понимает эту боль. Возможно, так он пришёл бы даже быстрее.
Сян Хайкуй:
— В таком случае, премного тебе благодарна.
— С Инь Чжанли и правда трудно иметь дело. — Цзинжань, чувствуя головную боль, потер переносицу. — Весь ум клана Шаньхай, боюсь, достался ему одному.
Тот слабый юноша, что когда-то стоял на коленях у его ног, вырос.
Цзинжань бесконечно сожалел, что не избавился от него раньше.
Но кто мог предугадать, что этот младший гунцзы клана Чжулун, известный своей слабостью, никчемностью и привычкой проливать слезы над цветами2, однажды станет таким несокрушимым.
— Согласно предсказанию Зеркала Сюаньтянь, и меня, и Небесный клан ждет великое бедствие. Однокурсница Сян — это мой шанс на спасение, добытый в смертельном испытании…
Сян Хайкуй произнесла:
— Но ты ведь раньше говорил, что твоё оружие против Инь Чжанли — не я?
— И в самом деле не ты. Мне жаль причинять тебе вред, поэтому я выбрал обходной путь, и этот путь связан с тобой.
Цзинжань привел её на террасу. Оттуда были видны существа, похожие на дельфинов, весело прыгающие в морских волнах.
— Пока у тебя нет чувств к Инь Чжанли, ты будешь в безопасности.
Сян Хайкуй не понимала:
— Что значит «связан со мной»?
Цзинжань не стал объяснять:
— Тебе нужно лишь послушно оставаться рядом со мной и смотреть только на меня одного. Ты не почувствуешь никакой боли, в этом я могу тебя заверить.
Чередой вошли служанки, расставляя на террасе стол, стулья и приборы.
Затем на стол подали изысканные вина и яства.
За длинным низким столом полагалось сидеть рядом, но Сян Хайкуй предпочла сесть напротив него.
Цзинжань взмахом рукава велел слугам удалиться и, подняв кувшин, посмотрел на неё:
— Будешь пить?
Сян Хайкуй покачала головой и молча принялась за мясо.
Цзинжань пил в одиночестве, не притрагиваясь к палочкам, и просто наблюдал, как она ест.
Опустошив две тарелки свиной рульки, она почувствовала, что еда слишком жирная, и принялась за сливы из вазы с фруктами.
Она долго ела, не проронив ни слова. Цзинжань хотел сблизиться с ней, но не знал, не подожжет ли он эту «петарду» снова.
Немного помолчав, он произнес:
— Однокурсница Сян, когда мы были на Земле, ты говорила, что я спас тебя. Из-за отсутствия чувства реальности я плохо это помню. Не могла бы ты рассказать подробнее?
Рука Сян Хайкуй замерла.
Сцена того дня всплывала в её памяти через равные промежутки времени, она давно отпечаталась в её голове.
Она принялась описывать всё, словно по писаному:
— Это было вечером, часов в десять. Я как раз закончила подработку и проходила через темный переулок. Шел мелкий дождь, и мне преградили путь пятеро хулиганов…
По мере её рассказа у Цзинжаня начали появляться воспоминания. Он отхлебнул вина:
— Я вспомнил. В тот день я как раз посмотрел кино и возвращался домой через этот переулок, это был короткий путь.
Но какой-то человек преградил вход в переулок и велел ему идти в обход. Он не послушался и просто пошел внутрь.
А затем уложил всю шайку на лопатки.
После он заметил сжавшуюся в углу девушку, которая обхватила себя руками и дрожала всем телом.
Проходил мимо и заодно спас — в этом не было ничего особенного. Сян Хайкуй продолжила рассказ.
Говоря о тех событиях, Сян Хайкуй вдруг почувствовала, что прежние чувства к старшему возвращаются, и Дицзюнь Цзинжань перед ней уже не казался таким отвратительным или пугающим.
— А потом старший подошел ко мне и протянул черный зонт.
Сейчас в основном пользуются складными зонтами, а те, что с прямой ручкой, выглядят несколько старомодно и строго, но в тот миг Сян Хайкуй по-настоящему осознала прелесть черного зонта-трости.
Словно длинный черный меч, он в самое сердце поразил её девичью душу!
— Я ухватилась за кончик зонта, ты потянул за ручку и поднял меня с земли.
Цзинжань продолжал вспоминать и снова пригубил вина:
— Да, потому что я немного брезглив. Ты сжалась в куче мусора, была вся грязная, и я не хотел к тебе прикасаться, поэтому и использовал зонт…
Сян Хайкуй: «?»
У неё перехватило дыхание от возмущения.
— Ничего страшного, брезгливость можно понять… — выдавила Сян Хайкуй. — А потом старший отдал зонт мне…
Цзинжань снова вспомнил:
— Я хотел, чтобы ты держалась за кончик, но ты схватилась выше и испачкала ткань. Тогда я решил просто отдать зонт тебе.
Сян Хайкуй: «…»
Лучше дальше молча есть мясо.
Вдруг она услышала голос Цзинжаня:
— Но я очень быстро об этом пожалел.
Сян Хайкуй, почувствовав проблеск надежды, оторвалась от тарелки. Её взгляд был полон ожидания.
Цзинжань указал пальцем в небо:
— Стоило мне выйти из переулка, как начался ливень. Я полчаса простоял под карнизом и ужасно жалел, что отдал тебе зонт…
Сян Хайкуй запихнула ему в рот куриную ножку:
— Да замолчи ты уже!
- тысяча ножей и десять тысяч порезов (千刀万剐, qiān dāo wàn guǎ) — китайская казнь линчи, также означающая жестокое наказание или мучительную смерть. ↩︎
- проливать слезы над цветами (葬花落泪, zàng huā luò lèi) — образное выражение, описывающее крайнюю сентиментальность и физическую слабость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
