Девичье сердце разлетелось вдребезги.
Оленёнок, который и так уже едва прыгал в её сердце, был окончательно насмерть изрублен беспорядочными ударами ножей.
Сян Хайкуй почувствовала, что больше никогда не сможет полюбить.
Это уже какой-то вселенский уровень непрошибаемой прямолинейности?
К счастью, раньше на Земле он не чувствовал себя частью общества, целыми днями ходил с угрюмым лицом и не любил общаться с людьми — иначе его давно забили бы палками до смерти.
Сян Хайкуй запихнула в рот куриную ножку, и едва собралась убрать руку, как Цзинжань резко схватил её за запястье.
Цзинжань выплюнул то, что было у него во рту:
— Оказывается, дело не в том, что я не умею говорить, а в том, что тебе не нравится слушать правду.
Сян Хайкуй с силой потянула руку, пытаясь вырваться из его хватки, но он сжал запястье ещё крепче.
Цзинжань слегка усмехнулся:
— И что же тебе тогда нравится слушать? Я ведь уже говорил тебе, что жизнь в перерождении не кажется мне реальной, так откуда у меня могло возникнуть сострадание к девушке, с которой мы столкнулись случайно, словно ряска на воде? То, что я вообще подумал протянуть тебе руку помощи, оглядываясь назад, уже было предопределено судьбой…
Если подумать, так оно и было. Сян Хайкуй нахмурилась: в конце концов, когда на следующий день она пошла возвращать ему зонт, он, казалось, уже почти ничего не помнил.
Это она сама идеализировала его, навешивая всевозможные фильтры.
Какова бы ни была причина, именно его появление в итоге изменило её жизнь.
— За исключением того, о чём мне нельзя говорить, я ни в чём не хочу тебя обманывать, — произнес Цзинжань. — Очень давно я тоже обманывал женщин, потом в этом отпала необходимость, а сейчас я не стану лгать и не хочу этого делать.
Сян Хайкуй лишь безучастно обронила:
— Отпусти руку.
— Видишь, теперь мне всё равно, насколько ты грязная. Если тебе от этого хорошо, я могу побыть грязным вместе с тобой, — с этими словами Цзинжань разжал её кулак.
Её испачканная в жиру ладонь оставила такой же жирный след на его руке.
Он прижал её руку к своей груди, отчего на его одежде тоже расплылось жирное пятно. — Вспомни, чего ты ждала, когда признавалась мне в чувствах. Разве это не тот результат, которого ты хотела?
Сян Хайкуй встретилась с ним взглядом.
Уголки его губ слегка приподнялись, в глазах светилась улыбка, а в голосе слышались ласковые нотки:
— Не веришь?
— Верю.
Сян Хайкуй верила, что он говорит правду.
Но вдруг она поняла, что старшекурсник вовсе не был просто «прямолинейным».
Просто ему было совершенно наплевать на её девичьи чувства и на то, что она о нём думает.
Это походило на то, как хозяин заводит питомца и обеспечивает ему наилучший уход.
Кормит его, выводит на прогулку.
Но разве хозяин, разговаривая с пиметцом, задумывается о том, приятно ли тому это слышать?
Сян Хайкуй не знала, от излишней ли предвзятости к нему у неё возникли такие мысли.
Однако её рука по-прежнему лежала на его сердце, и его стук оставался ровным, без малейшего намека на волнение.
Это невольно заставило её сравнить его с Боссом.
Босс после пробуждения от сна хоть и твердил без конца, что между ними всё кончено, его тело было предельно честным.
Когда он восстанавливал силы в дупле дерева, его дыхание постоянно сбивалось.
А когда они летели из дупла на землю, Босс обнял её за талию, и она почувствовала, какими горячими стали его обычно холодные руки.
Всё в точности как тогда, когда он потерял память: светлая кожа возле его ушей слегка порозовела.
Постепенно Сян Хайкуй начала понимать.
Было бы странно, если бы столь могущественный человек, привыкший всё держать под контролем, очнувшись ото сна и обнаружив, что не может совладать с собственными чувствами и телом, не почувствовал себя неловко.
Пока она пребывала в задумчивости, меч Тянькуан внезапно снова подал знак об опасности.
В любом случае, целились не в неё, поэтому она оставалась равнодушной.
Цзинжань уже подхватил её и в то же мгновение увлек прочь от длинного стола, перенесясь на десяток чжанов1 вдаль и опустившись на деревянные перила.
Раздался оглушительный грохот, и длинный стол вместе со всей посудой и едой разлетелся в прах.
Дельфины, которые до этого резвились в море, внезапно приняли человеческое обличие и взлетели на террасу.
Их было больше десятка, все — мужчины, ростом немного ниже обычных людей, со светло-синей кожей. Они были точь-в-точь как смурфики.
Мерцающая водяная завеса, похожая на гигантскую медузу, поглотила всю террасу.
— Лишняя суета, — процедил Цзинжань с холодной усмешкой.
Сян Хайкуй понимала, что он имеет в виду эту «медузу». Цзинжань сейчас восстанавливал силы, и враги подвернулись как нельзя кстати, чтобы размяться; он уже давно приказал своим подчинённым не вмешиваться и сам не собирался отступать.
Все они пришли лишь для того, чтобы подкинуть ему опыта.
Скорее всего, как только закончится эта волна опыта, за ней последует следующая.
На самом деле Сян Хайкуй не совсем понимала: мелких кланов, недовольных Небесным кланом, так много, неужели Босс никогда не думал объединиться с ними?
Как хорошо было бы сражаться сообща. Зачем же устраивать это «спасение дедушки братьями-калебасами»2, приходя на погибель поодиночке?
— Стой здесь и не двигайся, — Цзинжань очертил вокруг неё золотую защитную дугу и спрыгнул с перил.
Никто не стал тратить время на пустую болтовню — бой начался без лишних слов.
Эти «смурфики» оказались невероятно быстрыми. Меняя одно построение за другим, они общими усилиями обрушили на Цзинжаня яростные вихри, потоки пламени и ледяные шипы.
Всё это в мгновение ока поглотило Цзинжаня, однако против его защитного золотого сияния оказалось совершенно бесполезно.
Нападавшие, впрочем, ничуть не удивились и продолжили стремительно менять построения, действуя с ошеломляющей скоростью.
Сян Хайкуй наблюдала за битвой с перил. Судя по их тактике, они намеревались сначала истощить его золотое сияние, а затем нанести смертельный удар и сокрушить его.
Сян Хайкуй внимательно вглядывалась в происходящее, пытаясь разглядеть, где кроется уязвимое место Цзинжаня.
Цзинжань внезапно мысленно произнес:
— Закрой глаза.
- Чжан (丈, zhàng) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
- Братья-калебасы спасают дедушку (葫芦娃救爷爷, húluwá jiù yéye) — китайская метафора, означающая череду поочередных и неэффективных действий, ведущих к поражению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
