Инь Чжанли мысленно комментировал почти каждое предложение, а когда увидел слово «юноша», его едва не вывернуло.
Лицо горело, словно ему отвесили десятки пощёчин.
Он отвел взгляд, его лицо исказилось в гримасе, и возникло желание выколоть себе глаза.
К счастью, эти слащавые, приторные, нелепые и ребяческие слова были записаны в Хоулинцзин1, которую мог видеть только он сам, иначе ему до конца жизни было бы стыдно показаться на глаза людям.
Не приконченный Дицзюнем, он едва не доконал себя сам.
Он даже со злорадством подумал, что семейная трагедия, случившаяся в те годы, возможно, не была такой уж бедой. Если бы он вырос с подобным скверным характером, это было бы ужасно…
Сяо Бай рассказывал, что, по словам Сян Хайкуй, он раньше страдал от болезни под названием «чжун-эр»2.
Теперь он кое-что понимал в этой болезни. Страшное дело.
К тому же Инь Чжанли не нашел в этих записях ответов, которые искал.
Ведь от начала и до конца в них сквозила лишь психология птенца: безграничное восхваление и безрассудное самолюбование.
А значит, то, что он сейчас считал искренними чувствами, тоже было лишь иллюзией.
В конце концов, та прядь волос Сян Хайкуй уже слилась с его телом, отчего у него и возникало это странное ощущение…
Инь Чжанли глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Впереди был еще длинный отрывок, и он решил сначала дочитать его.
…
«Я скоро очнусь.
Когда я вижу все чувства, описанные за эти десять лет, и у меня возникает желание выколоть себе глаза, я понимаю — пробуждение близко.
Мне очень хочется стереть эти детские и нелепые записи, притвориться, будто ничего не было.
Иначе, когда я приду в себя, меня точно стошнит от стыда перед людьми.
Как я мог считать глупую воительницу ослепительной, словно солнце, и постоянно называть её «прекрасной»?
Я явно лишился рассудка.
Как бы там ни было, я не могу найти доводов, чтобы убедить себя в обратном.
Возможно, это действительно психология птенца.
Потому что в момент, когда я был на грани смерти, её прядь волос вдохнула в меня жизнь, и я постоянно хранил в памяти это тепло.
Дай-ка я все обдумаю.
Обдумаю хорошенько.
Голова так сильно болит.
Ладно, я обдумал всё еще раз нынешним разумом и понял: это не психология птенца.
И моя потеря памяти, и та прядь волос, вшитая в тело, стали лишь возможностью, позволившей мне, не отвлекаясь ни на что, смотреть только на неё одну.
Именно потому, что я смотрел достаточно долго, я смог разглядеть её достоинства и то, чего раньше не замечал.
Например.
Когда опасность Серебряных Песков миновала и Сян Тяньцин ушла вместе с Цзин Вэнем, Сян Хэн устроил пир в мою честь.
За столом Сян Хэн спросил о жизни Сяо Куй в её родных краях, и она начала рассказывать.
Я внимательно слушал, сочувствуя её ужасным приключениям в столь юном возрасте, но она вдруг перевела разговор на шутки. Ход её мыслей был таким скачкообразным, что ввел всех в замешательство.
На самом деле нет. Она заметила, как Сян Хэн пару раз бросил взгляд на пустое место рядом с собой, где должна была сидеть Сян Тяньцин, и на мгновение помрачнел — вот она и сменила тему.
Разве она глупа? Она всё понимает».
Инь Чжанли слегка опешил.
И правда. В то время он прятался в сосуде с противоядием и был рядом с Сян Хайкуй.
С того самого первого дня, как они вернулись в Серебряные Пески, она заметила замешательство Сян Хэна, когда назвала его «баба», и тут же переменилась, начав вслед за Сян Тяньцин звать его «де», чего Сян Хэн даже не заметил. В тот момент она уже всё поняла.
Сян Хэн нашел свое место в этом мире, и она осталась единственной чужестранкой.
Эта гунян и впрямь была очень проницательной.
«В тот миг её улыбка резанула мне глаза.
Мне очень хочется взять её за руку, заставить продолжить рассказ, сказать ей, что я слушаю, что мне не всё равно, что моё сердце болит за неё».
- Хоулинцзин (后灵境, hòulíngjìng) — внутреннее духовное пространство. ↩︎
- Чжун-эр (中二, zhōng’èr) — «синдром восьмиклассника», специфический подростковый пафос и инфантильность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
