Инь Чжанли догадался, о чём она думает.
— По-моему, он специально заявился в наш мир, чтобы выбросить мусор и спихнуть проблемы.
В те годы три божественных меча вызвали настоящую бурю кровавого дождя1. Многие считали, что тот влиятельный деятель из соседнего мира хотел с их помощью нарушить привычный порядок в их мире и преследовал свои цели.
Но стоило владельцам, сумевшим захватить мечи, начать совершенствование, как каждый из них горько раскаивался, и жизнь становилась им не мила. Особенно это касалось хозяев меча Тянькуан: их характеры менялись до неузнаваемости.
Инь Чжанли никогда не рассказывал Сян Хайкуй, как погиб предыдущий владелец Тянькуана.
На пике седьмого ранга тот мечник, превратившись в цзяолуна, случайно врезался в горный пик. Подстрекаемый безумной волей меча, он во что бы то ни стало решил проверить, чья голова тверже — его или горы, и заживо раздробил собственный череп в щепки.
Самым страшным было то, что от двенадцати божественных мечей нельзя было просто так отказаться и начать практиковать что-то другое.
Стоило божественной душе связаться с мечом, как он приклеивался к ней, словно пластырь из собачьей кожи2, и пока хозяин не умрёт или не достигнет слияния с Дао, избавиться от него было невозможно.
— Вы слишком подозрительны. В конце концов, тот почтенный принес не только три божественных меча, но и множество сокровищ, техник и тайных свитков, разве нет? — Уголок губ Сян Хайкуй слегка дрогнул. Она протянула руку, чтобы коснуться футляра Тянькуана, и случайно задела его хвост.
Черный змеиный хвост дернулся, словно от ожога, и свернулся кольцом.
— Хм, — раздался возглас. — Все эти сокровища и свитки, боюсь, лишь компенсация, которую он подбросил из-за нечистой совести.
Сян Хайкуй усмехнулась:
— Похоже, у вас на этот меч большая обида.
И то верно: сколько шерсти остриг Тянькуан с Инь Чжанли, пока не достиг высшего уровня.
Спустя долгое время Инь Чжанли с тоской произнес:
— Да, ты и не представляешь, как сильно я раскаиваюсь в том, что когда-то отдал Тянькуан тебе.
— К чему эти сожаления? — Она нахмурилась. — Раньше этот злосчастный меч и правда доводил меня до скрежета зубовного, но без него я бы давно погибла. И не смогла бы сегодня так вольно распоряжаться своей судьбой, протыкая любого, кого пожелаю. Чтобы лошадь бежала, её нужно кормить вдоволь травой. Обычной лошади — обычную траву, небожительской — бессмертную. Всё честно.
Говоря это, она снова наклонилась, вглядываясь в купель ледяного источника.
Маленькая черная змейка грелась у неё в рукаве. Почувствовав движение её тела, змейка отозвалась:
— То, что ты только что видела человека из другого мира, — чистая случайность. Возможно, дело в том, что вы втроем медитировали вокруг ледяного источника: воля меча Тянькуан, духовное восприятие Небесного клана и чистая и мутная ци Древа Цзяньму слились воедино. В какой-то миг они вошли в резонанс с тем магическим артефактом водной стихии по соседству…
Этими словами он убеждал её продолжить затворничество и больше не отвлекаться.
Увидеть того красавца из соседнего мира снова — дело случая, на это нельзя рассчитывать.
Боясь, что Сян Хайкуй не поймет, Инь Чжанли привел пример:
— Ты когда-нибудь видела мираж Шэньцзин?
Шэньцзин — это марево над морем, порожденное преломлением света. Сян Хайкуй никогда не видела его воочию, но в новостях о нем упоминали часто.
Инь Чжанли продолжил:
— Картины, возникающие в мираже, иногда принадлежат нашему миру, а иногда в нем невозможно найти подобного места. Это происходит из-за колебаний барьера между мирами, когда обнажается соседний мир в месте разлома. Частота таких колебаний крайне мала.
Сян Хайкуй слушала, как он долго рассуждает о том, насколько толсты и труднопроницаемы мировые стены. Миражи не появляются просто так.
— Однако… — на её лице отразилось сомнение.
— Однако что? — терпеливо спросил Инь Чжанли.
Сян Хайкуй:
— Когда мой отец просил у вас массив, чтобы забрать меня сюда, рассказывал ли он о странностях, что случались с ним перед переходом?
Инь Чжанли озадачился:
— О каких странностях? Твой отец говорил лишь, что тем ранним утром ему послышался стук в дверь. В полусне он встал, чтобы открыть. Была зима, у порога все обледенело, он поскользнулся, упал и потерял сознание. А когда очнулся, уже покинул родные края и обрел новое тело.
Похоже, не рассказывал. Видимо, прошло слишком много времени, и отец сам всё забыл.
Сян Хайкуй произнесла:
— Когда мне было пять лет, моя мама… когда нян умерла, мой отец работал водителем грузовика на дальних рейсах. Чтобы заботиться обо мне, он уволился и стал возить людей на такси в городе… Вы понимаете?
Эх! Как же трудно объяснять понятия разных цивилизаций. Сян Хайкуй прикинула и добавила:
— Это почти то же самое, что городской кучер…
Инь Чжанли спросил:
— И что дальше?
Он всё ждал, когда она сама заговорит о своей жизни на родине. И сейчас слушал с предельным вниманием.
Сян Хайкуй продолжила:
— Вскоре после этого у отца начались «галлюцинации». Когда он был за рулем… правил повозкой, то постоянно видел странные картины. Из-за этого он даже обращался к психиатру…
Сян Хэн говорил врачам, что рядом с ним существует другой мир, где полно монстров и странных людей в древних одеждах, которые умеют летать.
Между двумя мирами будто стояла невидимая стена: он их видел, но не мог прикоснуться. Врачи решили, что он недавно пережил горе от потери жены, причем внезапной, и это ударило по нервам, вызвав видения.
— Отец долго пил лекарства, но они совсем не помогали. «Галлюцинации», напротив, становились всё чаще, он едва не попал в аварию. Отец больше не мог водить машину, поэтому снова уволился и стал торговать закусками с лотка, чтобы прокормить меня.
- буря кровавого дождя (腥风血雨, xīng fēng xuè yǔ) — образное выражение, описывающее ожесточенные сражения или террор. ↩︎
- пластырь из собачьей кожи (狗皮膏药, gǒu pí gāo yao) — китайское лечебное средство, в переносном смысле означающее нечто крайне навязчивое, от чего трудно избавиться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
