По совести говоря, мужчина из соседнего мира и впрямь был красив. Поначалу Сян Хайкуй смотрела на него с одобрением, давая его внешности высокую оценку.
Теперь же ей хотелось только плюнуть ему в лицо.
Сян Хайкуй скривила губы, но когда подул холодный ветер и она вздрогнула, до неё внезапно дошло, что здесь кроется какая-то странность.
Похоже, только она одна слышала разговор этой пары из соседнего мира?
Она отвела взгляд от дна ледяного источника и увидела, что золотой свет вокруг тела Бай Синсяня стал ослепительно ярким.
Девушка глубоко вдохнула холодный воздух; смрад, исходивший от Лу Сицяо, тоже, казалось, исчез.
Она прикинула, что пробыла в состоянии жудэн1 очень долго. Те двое уже почти закончили дело. Если они находились в мире глубокого сознания, то вполне могли ничего не слышать.
Но почему Инь Чжанли никак не реагировал?
Неужели впал в спячку?
Она поспешила расправить сложенные рукава и, подняв руку, заглянула внутрь.
Маленькая чёрная змейка, извиваясь, обвивала её предплечье. Сян Хайкуй видела только кончик хвоста.
— Инь-цяньбэй?
Никакой реакции.
«Дело плохо», — подумала она, просунула другую руку в рукав и легонько потянула его за хвост.
Кончик хвоста вмиг свернулся:
— Хм?
Сян Хайкуй облегчённо выдохнула:
— Я думала, вы впали в спячку.
— Нет. — Его сознание просто немного затормозилось от холода, и он отвечал медленнее обычного. — В чем дело?
Сян Хайкуй спросила:
— Неужели вы ничего не слышали?
В глазах Инь Чжанли отразилось недоумение. Он хотел было спросить «слышал что?», но, поддавшись внутреннему порыву, разжал кольца на её руке, высунул голову из рукава и посмотрел на дно маленького ледяного источника.
Внимательно изучив всё в течение долгого времени, он спросил:
— Ты снова видела того мужчину? И слышала его?
От его тона у Сян Хайкуй ёкнуло сердце. Она указала пальцем вниз, где хрупкий юноша всё ещё размахивал ножом:
— Вы… неужели не видите?
Инь Чжанли не ответил, но ответ был очевиден.
Нахлынуло странное чувство, и Сян Хайкуй невольно сглотнула:
— Раньше я могла их только видеть, но не слышать. Но тот юноша «разрезал» пространство, и когда он что-то задел, звук внезапно стал проходить сюда.
— Они всё ещё говорят? — спросил Инь Чжанли.
Сян Хайкуй кивнула:
— Да.
Инь Чжанли, который до этого высунулся лишь наполовину, теперь полностью выбрался из рукава. Его хвост свистнул, словно плеть, и нанёс удар по сияющему золотом Бай Синсяню.
Сян Хайкуй не успела помешать. Увидев, как лицо Бай Синсяня исказилось от боли и он, очнувшись, сплюнул кровь, она невольно подумала: не зря люди говорят, что когда нет внешней угрозы, отец сам становится главной опасностью для ребёнка.
Инь Чжанли по отношению к Бай Синсяню тоже был своего рода «отцом».
— Инь-шушу? — Бай Синсянь вытер кровь с угла рта.
— Почему не уклонился? — потребовал ответа Инь Чжанли.
— Я был в медитации, вы напали внезапно, как бы я уклонился? — обиженно проговорил Бай Синсянь.
— О? — протянул Инь Чжанли. — От меня уклониться не смог, а время, чтобы втянуть обратно лингань цзиньгуан2, нашлось?
Сян Хайкуй слегка оторопела. И верно: когда золотой свет на теле Цзинжаня сиял так ярко, он уже мог атаковать самостоятельно. Цзинжаню даже не нужно было шевелить пальцем — одна лишь ответная реакция золотого света могла сразить множество высокоуровневых наёмных убийц.
Значит, Сяо Бай уже научился так свободно управлять этим светом?
Она с сомнением спросила:
— Инь-цяньбэй, сколько мы пробыли в медитации?
— Больше двух месяцев, — ответил Инь Чжанли.
Он шевельнул языком и добавил:
— Скорость, с которой Сяо Бай сливается со светом, в точности соответствует моим ожиданиям. А вот скорость, с которой он набирается хитрости, их несколько превосходит.
Лицо Бай Синсяня резко побледнело, а затем густо покраснело:
— Инь-шушу, я просто боялся вас ранить.
— Тогда зачем лгать? — бесстрастно спросил Инь Чжанли.
Бай Синсянь опустил голову, понимая, что Инь-шушу насквозь видит ход его мыслей.
Когда хвост Инь-шушу метнулся к нему, золотой свет почувствовал угрозу, и юноша очнулся в тот же миг.
Его первой реакцией было не уклоняться: если Инь-шушу бьёт его, значит, так надо, он должен это принять.
Но следом он подумал: если Инь-шушу внезапно напал на него, то наверняка для того, чтобы проверить, уклонится он или нет.
В детстве Инь-шушу учил его, что «нельзя забывать об осторожности». Однажды он дал ему жемчужину и бросил на человеческий чёрный рынок, велев не продавать её, кто бы ни пришёл.
Если через три дня к закату солнца он останется на том же месте с жемчужиной в руках, испытание будет считаться пройденным.
Кто бы мог подумать, что в первый же день его обманом лишили жемчужины.
Инь-шушу дал ему второй шанс. На этот раз он стал умнее и ни с кем не заговаривал. Если не отвечать на чужие слова, то тебя не обманут.
Наконец прошли три дня. Жемчужина была в руках. Когда Инь-шушу пришёл за ним, мальчик радостно протянул ему сокровище.
Но Инь-шушу указал на закатное солнце:
— Солнце ещё не зашло. Ты проиграл.
Потом Инь-шушу дал ему третий шанс.
На этот раз он не только ни с кем не разговаривал, но и постоянно следил за солнцем. Однако на второй день внезапно появился Инь-шушу и сказал, что погоня уже близко.
Мальчик в панике принял истинное обличье, подхватил чёрный шарик и бросился бежать.
Только оказавшись за пределами чёрного рынка, когда Инь-шушу приказал остановиться, он понял, что его снова обманули.
Тогда он был совсем мал и ещё по-детски капризен. Он тут же бросил всё и заявил: «Я никогда не выиграю в этом испытании! Вы — тот, кому я доверяю больше всего. Если даже вы меня обманываете, как мне уберечься?»
Инь-шушу улыбнулся:
— Когда ты научишься оберегаться от меня, тогда ты по-настоящему повзрослеешь.
Вспомнив об этом, Бай Синсянь хотел было уклониться, чтобы показать Инь-шушу, что он действительно вырос, способен нести ответственность и разделять его заботы.
Но тут он вспомнил другой вопрос, который задал тогда Инь-шушу: «А вы хотите, чтобы я от вас оберегался?»
Он помнил, что Инь-шушу долго молчал, прежде чем ответить:
— На душе у меня, должно быть, будет весьма скверно.
Вспомнив эту фразу, Бай Синсянь передумал уклоняться.
А когда Инь-шушу спросил его, он не захотел раскрывать свои сложные внутренние переживания, потому что объяснение означало бы то же самое, что и «уклонение».
После слияния со светом он словно повзрослел за одну ночь.
Поначалу Инь Чжанли и Сян Хайкуй общались с помощью тайной передачи звука, но теперь, когда трое заговорили вслух, Лу Сицяо, естественно, проснулся от шума.
Он открыл глаза, почувствовал, что атмосфера какая-то не та, и снова их зажмурил.
Бай Синсяня сейчас отчитывали.
А ведь это мужчина, которому в будущем суждено стать Дицзюнем Небесного клана.
Сейчас-то всё равно, но если в будущем он станет Дицзюнем и вспомнит, что сегодня Лу Сицяо стал свидетелем его позора, это будет не к добру.
— Инь-шушу…
— Довольно. Посмотрите-ка на дно ледяного источника. — Инь Чжанли снова указал хвостом вниз. — А ты, Лу Сицяо, хватит притворяться, тоже смотри.
Лу Сицяо смущённо ухмыльнулся и заглянул в источник:
— А на что смотреть?
Инь Чжанли спросил:
— Сяо Куй, они всё ещё там?
- Жудэн (入定, rù dìng) — состояние глубокого медитативного сосредоточения, при котором человек отрешается от внешнего мира. ↩︎
- Лингань цзиньгуан (灵感金光, líng gǎn jīn guāng) — золотой свет вдохновения, магическая субстанция, обладающая защитными и атакующими свойствами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
