Веки Сян Хайкуй дрогнули:
— Почему? Неужели у него тоже есть предначертанная связь с вами?
Сейчас как раз понадобился меч Мэнцзянь Сюэ Сюло, так что это можно считать исполнением предначертанного?
— Вовсе нет, — Инь Чжанли жестом показал ей первой выходить из гор и продолжил разговор на ходу.
Он почти окоченел от холода и не мог открыть маленький черный шар, поэтому им нужно было сначала покинуть долину.
— Сюэ Сюло происходит из темной секты. Его дед, бывший главой секты, был темным практиком, его отец тоже был темным практиком, а сам он — преемником.
Сян Хайкуй кивнула:
— Как и в случае с Дао Чэнем, вы подарили ему меч, желая, чтобы он оставил порочный путь и вернулся к праведному1?
Большой босс Инь был богатым и не имел человеколюбия2, часто совершал неблаговидные поступки, но если отбросить внешнюю оболочку и взглянуть на саму суть, его побуждения зачастую все же оставались благими.
— Нет, — опроверг ее догадку Инь Чжанли и совершенно откровенно добавил: — Его дед когда-то перешел мне дорогу. Мне не удалось увести его сына, поэтому я стал ждать внука.
Так что Сюэ Сюло с самого рождения оказался под прицелом Инь Чжанли.
— В десять лет, едва у него расширилось море сознания, я обманом заставил его связать себя с мечом Мэнцзянь, и он больше не смог практиковать темный путь.
В их семье из поколения в поколение всегда рождался только один наследник, а практикуемые ими темные техники передавались от предков и хранились в строжайшем секрете от чужаков.
Внук был жив, но в определенном смысле наследие их семьи уже прервалось.
Услышав этот столь неожиданный ответ, Сян Хайкуй осталась на удивление спокойной.
Плотно завернувшись в защищающий от холода плащ, она шла против пронизывающего ветра в сторону выхода из гор.
Что за человек этот Инь Чжанли!
Он и бог, он и злой дух.
Стоит ему проявить милосердие — и он чистый Бодхисаттва, но стоит показать скверный нрав — и в ту же минуту хочется разбить его собачью голову.
Однако у этой скверности всегда были границы.
Как минимум, Сюэ Сюло теперь — один из трех почитаемых мастеров меча праведного пути в этом мире, и от единения с Дао его отделяет всего один шаг.
Что же касается этих коварных мечей, то риск изначально сосуществовал в них с возможностями.
Сян Хайкуй, заправляя растрепанные ветром волосы в пучок на макушке, произнесла:
— Раз так, получается, что все божественные мечи, принесенные тем могущественным мастером из соседнего мира, оказались в ваших руках?
Инь Чжанли ответил:
— Мне пришлось потратить немало сил, чтобы собрать их и изучить сокрытые в этих мечах врата чудес.
У Сян Хайкуй возникло нехорошее предчувствие:
— Вы ведь не собираетесь, досконально все изучив, тоже выковать несколько штук ради забавы?
— Я не смогу их выковать, — в голосе Инь Чжанли послышалось явное сожаление. — Мечи такого типа требуют, чтобы их создатель обладал родословной Тяньгун.
— Тяньгун? — Сян Хайкуй подняла голову к небу. — Ремесленники Небесного клана?
Нет, не так. Божественные мечи пришли из соседних трех тысяч миров, здешнее небо тут ни при чем. — Ремесленники Небесного клана из соседнего мира?
— По соседству нет Небесного клана, есть лишь четыре клана небожителей.
Стоило им выйти из гор, как оцепенелое тело маленькой черной змейки постепенно начало оживать.
Он выбрался из рукава Сян Хайкуй, обернулся лучом черного света и опустился перед спутниками. Раскрив ладонь, он позволил маленькому черному шару медленно всплыть; шар вылетел из его руки и стал постепенно увеличиваться.
Спутники вошли в походный дворец, по-прежнему оставив Бай Синсяня снаружи везти повозку.
— Дядя, куда мы направляемся? — спросил тот.
Инь Чжанли ответил:
— В столицу царства Цзиньлин.
— Погодите, — вмешалась Сян Хайкуй. — Вы разве не говорили, что мы сначала отправимся повидаться с моим отцом?
Инь Чжанли кивнул:
— Именно.
Сян Хайкуй недоумевала:
— Мой отец в столице?
— Сяо Бай, трогай, — распорядился Инь Чжанли. Он прошел и сел за столик, поднял стоявший на жаровне чайник и налил несколько чашек горячего чая, жестом приглашая ее и Лу Сицяо подойти, чтобы выпить по чашке и согреть даньтянь. — В Цзиньлине начались беспорядки из-за малого дерева Цзяньму, а ты пропала. Неужели твой отец смог бы преспокойно отсиживаться в городе Иньша?
Сян Хайкуй опешила:
— Разве перед тем, как уйти в уединение для исцеления ран, я не просила вас передать весточку моему отцу?
Инь Чжанли опустил ресницы:
— Вспомни хорошенько: я тогда перевел разговор на другую тему и ничего тебе не обещал.
Лу Сицяо изначально собирался подойти и выпить чаю, но внезапно почувствовал, как нахлынул чужой гнев, подобный сдвигающим горы и опрокидывающим моря волнам. Содрогнувшись, он, напротив, отступил на пару шагов назад.
Сян Хайкуй стремительным шагом бросилась вперед, оперлась обеими руками о столик и сверху вниз уставилась на него:
— Что вы имеете в виду? Ты хоть знаешь, как сильно беспокоился мой отец из-за того, что я пропала на несколько месяцев?
Инь Чжанли протянул ей чашку:
— Прежде, когда ты в течение десяти лет собирала для меня ядра демонов, чтобы исцелить мои раны, ты часто уходила на семь-восемь месяцев, и что-то не было видно, чтобы твой отец беспокоился. А сейчас прошло всего четыре месяца.
— Разве это одно и то же? — Сян Хайкуй с трудом сдержалась, чтобы не протянуть руку и не опрокинуть поданную им чашку. — Раньше я отправлялась по делам, а в этот раз пропала во время великой смуты в столице Цзиньлина!
— Никакой разницы. Он глубоко верит в твои способности, или, точнее сказать, слишком доверяет мне, так что он не станет чрезмерно беспокоиться. — Инь Чжанли поднял свои влажно поблескивающие черные глаза. — Я знаю, что ты не расскажешь ему о событиях последнего времени. В таком случае, нет ничего дурного в том, чтобы позволить ему немного побеспокоиться о тебе и прибавить ему хоть каплю отцовского чувства ответственности, разве не так?
К тому же, хоть он и не отправил письмо незамедлительно, он все же послал птицу следить за реакцией Сян Хэна.
Увидев, что тот поначалу ничуть не тревожился, он и решил повременить с посланием.
И лишь когда тот постепенно начал выказывать беспокойство, письмо все-таки было доставлено.
От злости у Сян Хайкуй поначалу даже разболелась грудь, но сейчас, встретившись с ним взглядом, она сумела прочесть в его глазах скрытый смысл.
Он негодовал из-за несправедливости по отношению к ней.
Он хотел сказать, что плачущий ребенок получает конфету.
А еще он хотел напомнить ей, что время способно притупить любые чувства, включая родственные, иначе не существовало бы поговорки «дальний родственник не сравнится с близким соседом».
Но чувства точно так же могут зародиться от совместного времяпрепровождения.
- оставить порочный путь и вернуться к праведному (改邪归正, gǎi xié guī zhèng) — китайская идиома, означающая встать на путь исправления, отказаться от зла в пользу добра. ↩︎
- быть богатым и не иметь человеколюбия (为富不仁, wéi fù bù rén) — китайская идиома, означающая жестокость и бездушие богатых людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
