Он обнаружил, что, находясь перед ней, всё меньше способен контролировать свои чувства, и сурово выкрикнул:
— Сян Хайкуй!
Сян Хайкуй с удовлетворением приняла человеческий облик. Раз уж она всё равно проглотила диски построения, не лишним будет поглотить и эти сокровища.
Даже если они были тяжелы, их вес не превышал веса двух-трёх дисков построения. Парой больше, парой меньше — невелика разница.
Когда она вернулась в человеческий облик, на её белоснежной шее виднелся след от кнута, тянувшийся к самому углу рта и выглядевший устрашающе. Но мечный короб за её спиной был доверху набит сокровищами — это того стоило!
Бай Синсянь сейчас переманивал на свою сторону малые кланы, возвращая их родовые реликвии, чтобы показать искренность намерений. В этом мире Сян Хайкуй была обязана лишь нескольким людям, и ей нужно было отплатить им всем, чтобы со спокойной душой вернуться на родину.
— Что ты, в самом деле, творишь? Снова лишилась рассудка? — Цзинжань злился, но ещё больше его сбивали с толку её поступки, логику которых он не мог уловить. — Твоё появление из зеркала Сюаньтянь как-то связано с божественным артефактом в руках Инь Чжанли? — при упоминании артефакта его зрачки сузились. — Но, кажется, ты не можешь покинуть зеркало Сюаньтянь. Почему?
Стоявшая среди руин Сян Хайкуй не успела ответить; он спустился с высоты и продолжил:
— С тем божественным артефактом явно что-то не так, верно? Поэтому Инь Чжанли не использовал его, в каком бы жалком положении ни находился перед тем, как впасть в спячку.
Сян Хайкуй только собралась заговорить.
Он с сомнением произнёс:
— Раз уж ты не можешь сбежать, почему, находясь одна в тайной комнате, не разбила диски построения? Ты ведь могла уничтожить часть из них, а остальные оставить, чтобы сохранить себе жизнь…
Пока диски были при ней, он не смел применять против неё крайние меры. А если бы часть узников была выпущена, они могли бы позже прийти ей на выручку — такой план был бы самым разумным.
Сян Хайкуй:
— Я…
Цзинжань приземлился на руины в нескольких чжанах от неё:
— Может, дело в том, что пара узников отказалась склонить голову перед Инь Чжанли и не признала его главой клана? Он побоялся за своё положение и не захотел их выпускать. А ты, не зная, какой диск какому узнику соответствует, побоялась выпустить не тех?
Блестяще! Сян Хайкуй едва не зааплодировала ему. Она и сама не знала, что сказать, а он подвёл под всё идеальное обоснование, комар носа не подточит.
Острая на язык Сян Хайкуй хранила молчание, и Цзинжань решил, что угадал. В его груди бушевало пламя гнева, в глазах вспыхнул золотистый свет:
— Сян Хайкуй, ради него ты и вправду готова на всё. Готова убить плоть и кровь, готова расстаться с жизнью!
Инь Чжанли знал, что с артефактом беда, но всё равно отправил её на риск, а она, не щадя собственной жизни, печётся о нём. Сам же Цзинжань всеми силами оберегал её, лишь по необходимости используя её тело как временный сосуд, а она бросается на него с мечом, ни капли не сочувствуя его положению!
— А мне так хочется, тебе-то что за дело? — слова о «плоти и крови» болезненно кольнули Сян Хайкуй в самое сердце. Тянькуан вылетел из мечного короба, и она сжала его в руке. Не атакуя, она лишь яростно направила на него остриё.
— Что ж, тогда я схвачу тебя и подвешу на надвратной башне дворца. Буду срезать с тебя по кусочку плоти каждый час и посмотрю, через сколько Инь Чжанли явится за тобой! — лицо Цзинжаня застыло, в душе он решил, что сегодня она непременно узнает, сколь милостив он был к ней прежде и насколько она неблагодарна!
Сказав это, он выпустил из ладони духовную энергию, и в его руке возник призрачный образ золотого лотоса. Лепестки раскрывались, словно пробудившаяся красавица, изгибающая тонкую талию в грациозном движении.
Сян Хайкуй впервые видела этот золотой лотос; по сравнению с «маленьким солнцем» он казался слишком мягким, но его мощь явно не стоило недооценивать. Драться нельзя — если сейчас потратить слишком много сил, что делать через десять дней?
— Погоди! — выкрикнула Сян Хайкуй.
Цзинжань пристально уставился на неё.
Сян Хайкуй прищурилась:
— Верно, одолеть тебя мне трудно. Но у меня скверный нрав, я легко могу впасть в состояние цзоухо-жумо1, и если меня прижать…
— Дицзюнь, ни в коем случае! — поспешила вмешаться Дугу Нин.
Если она поддастся безумию, то перестанет соображать и может покончить с собой, взорвав диски построения и выпустив всех узников Шаньхай. Тогда враги будут повсюду, Сян Хайкуй погибнет, и у них не останется рычагов давления на Инь Чжанли и Ци Иня.
Цзинжань, разумеется, это понимал, поэтому и достал золотой лотос, способный мягкостью покорить твердость. Это было буддийское сокровище, чья аура была очень близка к мечу Тяньжэнь. Тянькуан становился сильнее против сильного противника: чем жестче были его методы, тем яростнее становился её боевой дух и тем выше был риск цзоухо-жумо. Золотой лотос же подавлял Тянькуан, охлаждая демоническую кровь и не давая ей обезуметь.
Это сокровище попало к нему недавно и пришлось как нельзя кстати. Он собирался сразиться с ней, словно «варить лягушку в теплой воде»2, стараясь схватить её прежде, чем она в порыве безумия уничтожит диски построения.
— Как насчёт пари? — предложила Сян Хайкуй, используя заранее заготовленную речь.
— Пари? — Цзинжань позволил ей продолжать.
— Давай объявим перемирие на десять дней.
— На десять дней?
— Всё случилось внезапно, дай Инь Чжанли десять дней, чтобы он что-нибудь придумал. Все эти десять дней ты будешь охранять меня, а я обещаю, что не покину дворец по своей воле…
— Сомневаюсь, что через десять дней дворец ещё будет стоять, — Цзинжань окинул взглядом превращённые в руины покои. — Или ты хочешь дождаться момента, чтобы снова ударить меня мечом?
— Не бойся, до заката десятого дня я не обнажу меч. Если обнажу — считай, я проиграла, и я сама отдам тебе диски построения, — за эти десять дней Сян Хайкуй нужно было набраться сил. — Но и ты не вздумай строить козни, чтобы заставить меня напасть. Если подошлёшь ко мне убийц — это будет совсем низко.
В тёмных глазах Цзинжаня читалось сомнение:
— Вот только с чего бы мне давать ему десять дней на раздумья?
Пустые фантазии?
— Ты боишься? — Сян Хайкуй перешла к насмешкам. — Раньше в Подземном мире, когда Инь Чжанли знал город Биань лучше тебя, ты позволял мне разгуливать повсюду и держал ворота открытыми, поджидая его. Что, после того как жизнь преподала тебе урок социалистической порки, больше не смеешь бахвалиться?
Цзинжань сжал кулаки, его лицо потемнело ещё сильнее. Окружающие стражники и служанки не понимали смысла слов, но гнев Дицзюня был очевиден, и все они обливались холодным потом.
— Не спеши злиться, ты ещё не выслушал ставку, — Сян Хайкуй прикусила язык, боясь, что если доведёт его до крайности, он нападёт немедленно. — Если на закате десятого дня Инь Чжанли не сумеет меня спасти, я сама возьмусь за дело, и мы снова сразимся.
— Что это за ставка такая? — даже служанка не выдержала. — Итог будет тем же, что и сейчас, просто всё затянется на десять дней.
Она просто дарила Чан Лицзюню десять дней на поиски решения. Если Дицзюнь действительно согласится на такое пари, то не из уверенности в себе, а потому, что намеренно поддаётся ей?
- Цзоухо-жумо (走火入魔, zǒuhuǒ rùmó) — критический сбой в управлении внутренней энергией, приводящий к помешательству или физическому саморазрушению. ↩︎
- Варить лягушку в теплой воде (温水煮青蛙, wēnshuǐ zhǔ qīngwā) — метафора медленного, незаметного создания смертельной ловушки для ничего не подозревающей жертвы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
