Когда Сян Тяньцин была маленькой, в её тело проник демонический яд, она была слаба здоровьем и часто ела лечебные блюда, а Сян Хэн всячески уговаривал её поесть.
— Давай вместе позавтракаем, я пойду приготовлю, — Сян Тяньцин развернулась, словно спасаясь бегством.
Немного спустя отец и дочь сидели под карнизом и ели кашу.
Слушая «кап-кап» дождя, бьющего по крыше, Сян Хэн вздохнул:
— В Цзиньлине так много дождей, не то что в нашем Иньша, там они никогда не идут. Неудивительно, что Цзиньлинь благотворен для людей, а в Иньша сплошные оборотни и злыдни1.
Сян Тяньцин тихо сказала:
— Но вам всё же больше нравится Иньша, там нет нужды в светских приличиях и интригах, достаточно лишь того, чей кулак крепче.
Сян Хэн вздохнул:
— Ничего не поделаешь, твой а-де не может тягаться с другими в хитрости, человеку всегда нужно понимать, в чём его сильные стороны…
Сян Тяньцин хотела сказать, что это из-за неё, этой обузы, ему пришлось раздумывать, где лучше всего обосноваться и наладить жизнь.
Но она не могла больше ничего говорить, не могла больше болтать с Сян Хэном о домашних делах.
Чем больше они говорили, тем труднее было нанести удар.
Всплывали картины прошлого, и вновь началась внутренняя борьба, причиняя ей невыносимую боль.
— А-де, прости меня… — когда с едой было покончено, глаза Сян Тяньцин наполнились слезами, она стиснула зубы и решилась.
Как раз когда она была готова действовать, Сян Хэн произнёс:
— Глупое дитя, а-де никогда не винил тебя.
Сян Хэн подумал, что её возвращение и извинения означают, что она наконец перестала быть столь упрямой и готова принять пророческий сон Сян Хайкуй:
— Насчёт твоих старших соучеников я не уверен, но тебя я знаю. Ты не могла бы безжалостно расправиться со мной ради славы и выгоды, ты наверняка просто хотела даровать мне избавление.
Говоря это, он слегка сжал её руку:
— Судьба изменилась, ничего не произошло, так что не принимай это близко к сердцу. Хорошо уже то, что ты готова поверить: Сяо Куй лишь излагала факты и никогда не желала нападать на тебя. У Сяо Куй открытый характер, она не станет тебя винить, и если вы позже сможете помириться, я…
Эти слова Сян Хэна прогремели в голове Сян Тяньцин подобно грому среди ясного неба!
Излагала факты?
Способность пробудить её была лишь у Дицзюня, а в пророческом сне Сян Хайкуй Дицзюнь не вмешивался, она была всего лишь Сян Тяньцин.
А Сян Тяньцин ни за что бы не убила своего отца!
Она сама отняла отцовскую любовь, которая должна была принадлежать Сян Хайкуй, и не верила, что та сможет бескорыстно принять это и не захочет вернуть её себе.
Это явно была уловка Сян Хайкуй, чтобы бороться за сердце отца.
Сян Тяньцин внезапно осознала: она не может поднять руку на Сян Хэна, не может!
Стоит ей сделать это, и обвинение в отцеубийстве, которым Сян Хайкуй оклеветала её, окончательно подтвердится, разве нет?
Неужели всё, за что она держалась эти десять с лишним лет, и впрямь превратится в шутку?
Как она сможет в будущем поднять голову перед Сяо Куй?
Дицзюнь сказал, что «истинное я» — это и есть самая сильная версия тебя.
Значит, это определённо должна быть та версия меня, которая не проиграет Сян Хайкуй!
— А-де, вы в это свято верите, да? — Сян Тяньцин смахнула слезы в уголках глаз, её голос внезапно стал холодным и твердым.
Как раз когда Сян Хэн собрался ответить, она добавила:
— Тогда я докажу вам, что она лжёт, что она намеренно посеяла в вашем сердце неприязнь ко мне!
— Тянь Цин! — Сян Хэн рассердился и хлопнул по столу.
Сян Тяньцин, словно хвастаясь, вытащила костяную иглу из рыбы и показала ему:
— Знаете, что это? Мне её дал Дицзюнь нашего Небесного клана. Дицзюнь и мой отец из высшего мира прибыли…
Сян Хэн взглянул на иглу в её руке и был крайне потрясен.
Дослушав её, он в неописуемом гневе взмахнул рукавом и вскочил:
— Где они?!
Он кое-что знал о Небесном клане. С истинной сущностью он бы не сладил, но чего ради аватар, спустившийся в мир людей, ведет себя столь заносчиво?
Он ещё не познал Дао и не мог войти в Небесный колодец, чтобы отправиться в высший мир, он не мог спасти Сяо Куй, но подавить аватар Дицзюня тоже было своего рода помощью.
Сян Тяньцин вцепилась в его рукав:
— Сначала успокойтесь…
Куда там Сян Хэну успокоиться.
— Подумайте обо мне! — взволнованно воскликнула Сян Тяньцин. — Они ничего не могут сделать вам, но им легко расправиться со мной. Сможете ли вы их остановить? Что будет, если они станут угрожать вам моей жизнью?
Сян Хэн остановился:
— Разве один из них не твой родной а-де?
Сян Тяньцин лишь горько усмехнулась:
— А-де, в городе Цзиньлинь много людей, здесь смешивается мутная энергия чжо-ци, и ограничения на Небесный клан здесь сильнее. Поблизости находятся Цзиньлинь-ван, Академия меча, и мой учитель тоже здесь. Нам нужно только установить формацию, чтобы запереть загородный дом, и они не посмеют действовать опрометчиво. Если мы спрячемся на несколько дней, чтобы переждать это бедствие и избавить Сян Хайкуй от лишних забот, это тоже будет помощью ей…
Успокоившись, Сян Хэн вспомнил, что, когда Инь Чжанли раньше сопровождал Сяо Куй к нему, он подарил немало сокровищ.
Он достал из накопительного браслета две вещи: одна была тонкой, как крылья цикады, одеждой, другая — квадратным медным диском для формаций.
Инь Чжанли наказывал ему: сейчас у Сяо Куй много врагов, и Небесный клан может нацелиться на него; хоть это и верх глупости, нельзя исключать, что кто-то в отчаянии перепрыгнет через стену, точно собака2.
Под «собакой», как оказалось, подразумевался Дицзюнь Небесного клана.
Этот диск создавал изолирующую формацию с превосходным эффектом, защита не была проблемой, но она могла существовать лишь три дня, после чего исчезала сама собой.
Трех дней было достаточно.
Что касается одежды из крыльев цикады, говорили, что она была изготовлена специально для противостояния Небесному клану.
Инь Чжанли хоть и не сказал прямо, но знал, что вещь нужна, чтобы остерегаться Сян Тяньцин, надеясь, что Сян Хэн не забудет об осторожности по отношению к другим.
Но Сян Хэн посчитал это излишним и, получив вещь, забросил её в дальний угол.
Теперь, размышляя об этом, он понял: подробные наставления Инь Чжанли и щедрые дары в виде защитных сокровищ — всё это было ради Сяо Куй, а он даже не воспринял это всерьез.
Как родитель он и впрямь потерпел полную неудачу.
Надев одежду из крыльев цикады, Сян Хэн бросил медный диск.
Вж-ж-ж…
Слой мерцающего света прочертил дугу в воздухе, установив барьер и запечатав весь загородный дом.
На десятый день, едва миновал полдень, медитирующая Сян Хайкуй услышала тихий свистящий звук.
Всё ближе и ближе — неужели свист стрелы?
Прибыла великая Чжуцюэ?!
И в самом деле, обломок наконечника, несущий в себе божественную волю великой Чжуцюэ, без лишних слов устремился прямо в её духовный центр.
Опаляющий жар, словно потекла лава.
— Старшая Чжуцюэ?
— Долго же тебе пришлось ждать, Цветок Куй, — это была самка Чжуцюэ, чей голос напоминал рассыпающийся по блюду жемчуг. — Племя Чжуцюэ из Шаньхай, Чжуцюэ…
Она, казалось, забыла своё имя. — Твой учитель зовет меня сестрой, а ты можешь называть меня тётей Чжу.
— Тётя Чжу, — тут же обратилась Сян Хайкуй. — Разве вы не говорили, что придете только на закате?
В глубине души ей ещё хотелось спросить, почему пришлось ждать десять дней.
- Оборотни и злыдни (牛鬼蛇神, niú guǐ shé shén) — образное выражение, означающее злых людей всех мастей или всяческую нечисть. ↩︎
- В отчаянии перепрыгнет через стену, точно собака (狗急跳墙, gǒu jí tiào qiáng) — идиома, означающая, что доведенный до крайности человек способен на отчаянный поступок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
