Инь Чжанли достал из браслета-хранилища плетеное кресло, поставил его у входа в пещерный храм и улегся греться на солнце.
Солнце в Мобэе было таким же суровым, как и местные нравы; лишь ранним утром оно не обжигало.
Инь Чжанли чувствовал себя неважно — будто оправлялся после долгой болезни или как хладнокровное животное, только что пробудившееся от зимней спячки. Пронизывающий до костей холод заполнял душу, и он отчаянно нуждался в тепле.
Сян Хайкуй, Бай Синсянь и Лу Сицяо сидели на корточках в тени, не сводя с него глаз.
Когда он закончил греться и направился обратно, три «хвостика», у которых от долгого сидения затекли ноги, поддерживая друг друга, поднялись и поплелись следом.
— Доброго утра, старший брат, — приветствовали его юные послушники в гротах, а затем переводили подозрительные взгляды на троицу.
Инь Чжанли едва заметно кивнул и, не проронив ни слова, вернулся в свою комнату.
За столом он просидел в медитации все утро.
Съел пару ложек постной еды, принесенной послушниками.
Затем прилег вздремнуть после обеда.
Все это время он находился под пристальным наблюдением, но сохранял полное спокойствие.
*
В поместье главы города Сян Тяньцин успела потренироваться с мечом, поедитировать, заняться лечебными травами и даже выплавить в печи порцию пилюль.
Проснувшись после сна, она вдруг почувствовала, что вчера, пожалуй, была слишком резка.
Десятки лет она провела подле отца, с самого детства окруженная его любовью, в то время как Сяо Куй с девяти лет осталась совсем одна. Было вполне справедливо, что теперь отец проявляет к той больше участия и даже подарил ей драгоценный меч.
К тому же Сяо Куй покинула родные края1, и ее желание в чем-то соперничать и стремление поскорее закрепиться в Иньша были вполне понятны.
Сян Тяньцин, кусая губы, раздумывала: что же Сяо Куй подумала о ее вчерашних словах? Если из-за этого между ними возникнет отчуждение, то отцу, когда он выйдет из уединения, будет очень непросто.
Но заставить себя извиниться она не могла — в груди все еще клокотала обида. Как же тогда сгладить углы?
Просидев у окна до полудня, она отправилась на поиски Мэн Силоу:
— Вчера между мастером Дао Чэнем и Сяо Куй-мэймэй произошло недоразумение, она его ранила. Слухи об этом уже разошлись по всему городу и за его пределами, и многие теперь порицают ее.
Мэн Силоу отложил в сторону яшмовый свиток и посмотрел на нее:
— Разве Сяо Куй не осталась в гротах, чтобы присматривать за ним?
— Боюсь, этого недостаточно. — Зная, что Мэн Силоу больше всего не любит общаться с людьми, и в особенности — с буддийскими практиками, Сян Тяньцин нервно теребила пальцы, искоса поглядывая на него: — Отца сейчас нет, и ты представляешь его. Не стоит ли нам навестить мастера в гротах?
Мэн Силоу постучал пальцами по столу, на мгновение задумался и кивнул:
— Хорошо. Пойдем, когда сядет солнце.
Сян Тяньцин с облегчением выдохнула, и ее лицо расцвело в улыбке:
— Я знала, что старший брат-наставник самый лучший.
В гротах.
— И движениями, и манерами он точь-в-точь Инь-цяньбэй, — Сян Хайкуй, скрестив руки на груди, стояла у постели Инь Чжанли, пока тот спал. — Вот только…
«Босс» всегда был полон жизни и энергии, а не походил, как сейчас, на ушедшего на покой чиновника, который печется лишь о своем здоровье.
Бай Синсянь молча кивнул.
За долгие годы скитаний им доводилось оказываться во враждебном окружении и быть на волосок от гибели, но в каких бы обстоятельствах они ни оказывались, он никогда не видел, чтобы дядя выглядел таким утомленным.
Сон продлился до самого вечера. Когда Инь Чжанли проснулся, из его браслета-хранилища сам собой вылетел талисман, сложенный треугольником.
Это была вещь Дао Чэня — одноразовый парный талисман для связи на расстоянии.
Тот, кто владел вторым талисманом, пытался срочно связаться с ним. Инь Чжанли не знал, кто это, к тому же для активации такой печати, похоже, требовалось особое заклинание.
Лу Сицяо мгновенно узнал предмет:
— Это талисман моей семьи!
Инь Чжанли сел и, воспользовавшись случаем, сказал:
— Должно быть, ищут тебя.
Лу Сицяо сложил пальцы в ритуальном жесте, активируя печать.
Талисман загорелся, и раздался изысканный мужской голос:
— Мастер, надеюсь, вы в добром здравии2.
Лу Сицяо одними губами прошептал Сян Хайкуй:
— Мой де!
Сян Хайкуй кивнула. Это был глава семьи Лу — Лу Чжэнту, легендарный богач, в чьих руках, по слухам, была сосредоточена треть всех ресурсов Срединных Земель.
— Вы хотите узнать, как продвигается дело с освобождением древнего демона Шангу? — спросил Инь Чжанли.
— В этом деле нет спешки, — ответили с той стороны. — Я получил весточку от главы города Иньша по имени Сян Хэн. Мой непутевый второй сын сбежал на границу. Его старшие брат и сестра уже отправились в Иньша, но путь неблизкий — даже на самом быстром летающем судне это займет десять дней. Прошу вас, мастер, присмотрите за ним в это время.
Слова звучали искренне, даже с некоторой долей смирения.
Лу Сицяо возмутился:
— Ну де, зачем же так? Я уже на шестом ранге, неужели я сам не найду дорогу домой? Вы подняли такой шум, что в столице все снова будут смеяться, будто я еще от груди не отвык!
Собеседник явно не ожидал, что сын тоже находится рядом. Наступило недолгое молчание, после чего изысканный голос мгновенно сменился на крик:
— Ах ты, паршивец! Только и знаешь, что доставлять отцу неприятности!
Лу Сицяо скривился:
— Вам не угодишь. Когда я дома, вы говорите, что я вам глаза мозолю, а когда отправляюсь на великие дела — называете это сплошными неприятностями.
- покинула родные края (背井离乡, bèijǐng-líxiāng) — идиома, означающая расставание с родным домом и вынужденные скитания на чужбине. ↩︎
- в добром здравии (别来无恙, bié lái wú yàng) — традиционное вежливое приветствие, выражающее надежду, что со времени последней встречи человек не испытывал трудностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
