Закончив говорить, Инь Чжанли слегка улыбнулся Мэн Силоу, после чего обошел его и направился к Сян Хайкуй.
Мэн Силоу не знал этого слова, но понимал, что «хан» не предвещает ничего хорошего.
Однако выражение лица собеседника заставило его задуматься: может, это какой-то термин из лексикона буддийских практиков?
В конце концов, кто станет ругаться с таким благочестивым видом?
— Что значит «ханпи»1? — спросил он у старца в море своего сознания.
— Э-э, возможно, это нечто близкое к буддийскому понятию «глупец»? — ответил тот.
Мэн Силоу обнаружил, что этот старик, который в Высшем мире любил похвастаться, после спуска в мир смертных стал совершенно бесполезным.
— Выясни, какой именно будда это сказал. Я хочу знать всё об этом будде через четверть часа.
Сян Хайкуй наблюдала за тем, как Инь Чжанли подошел к ней, поднял руку и взялся за рукоять зонта из промасленной бумаги, парящего над её головой.
Под силой его руки купол зонта слегка наклонился.
Сян Хайкуй опустила голову и увидела, что её тень на земле теперь полностью укрыта зонтом.
Ох.
Она всё это время не поправляла зонт, и с восходом солнца её рука оказалась под прямыми лучами.
Итак, ситуация такова: босс стоит, она сидит, и босс держит над ней зонт… Неужели она достигла пика своей жизни?!
— Сян-гунян, — раздался в её сознании голос Инь Чжанли.
— М? — Сян Хайкуй не смела поднять глаз, уставившись на вышитый подсолнух на его поясе.
— Твоё нынешнее положение крайне затруднительно, но я ничем не могу помочь, — произнес Инь Чжанли.
Находясь рядом с ней, он мог черпать тепло, но не мог дать ответного тепла.
Это заставляло его винить себя.
— Я не считаю это положение трудным, цяньбэй, вы и так уже многим мне помогли, — поспешно ответила Сян Хайкуй.
Неприятности, с которыми есть силы совладать, не называются неприятностями.
Истинный источник страданий — это бессилие.
Для неё, владелицы меча Тянькуан, нынешняя ситуация была лишь делом принципа: солдаты придут — генерал преградит путь, вода прибудет — земля её сдержит2.
И всё это стало возможным благодаря подходу босса: «Дать человеку рыбу — не то же самое, что научить его ловить рыбу».
Она опасалась босса не из-за его высокого уровня самосовершенствования, богатства, остроумия или глубины расставленных им ловушек.
А потому, что в разговоре с ним всего пара фраз могла затронуть саму её душу.
Мудрость, которой обладал босс, не дается автоматически каждому великому мастеру, прошедшему через тысячи испытаний.
Взять, к примеру, её наставника: он вдвое старше босса, но если сравнить их рассуждения о жизни, кажется, что годы наставника были прожиты впустую.
Сян Хайкуй, держа в руках Тянькуан, чувствовала себя так, словно в неё вселился дух величайшего воителя, и была уверена, что в ближайшем будущем сможет покорить и небо, и землю.
Но она прекрасно осознавала, что в этой жизни ей никогда не превзойти босса.
Вероятно, именно поэтому Тянькуан так любил впитывать ауру безумства именно от него.
Пока её мысли блуждали, Инь Чжанли молчал.
Лишь спустя долгое время он заговорил:
— Я только что спросил Дао Чэня. Он считает, что, используя его репутацию, тебя можно защитить. Давай попробуем.
Сян Хайкуй пришла в себя и изумилась:
— Дао Чэнь?
Задавая вопрос, она заметила, как четки на его запястье начали медленно светиться.
Это меч Тяньжэнь высвобождал свою силу.
Сила Тяньжэня была подобна фильтру красоты: одним нажатием включался режим «белого лотоса» и «святого отца», и всё тело босса мгновенно окутало сияние святости.
Инь Чжанли кивнул:
— Я поместил Дао Чэня в море своего сознания и запер его там.
Сян Хайкуй нахмурилась:
— Вы не боитесь, что он нанесет ответный удар?
— Не страшно, — ответил Инь Чжанли. — Его духовная сила в сравнении с моей — всё равно что муравей, пытающийся расшатать дерево.
Произнося это, он не выказал ни капли гордости.
Его тон был ровным, он просто констатировал факт.
— Он совершил немало злодеяний, но под влиянием Тяньжэня спас многих людей, так что его заслуги и грехи уравновешивают друг друга.
Однако не это было причиной, по которой Инь Чжанли пощадил Дао Чэня. Главное было в другом:
— Обыскивая его память, я обнаружил, что его отец — выдающаяся личность в этом мире…
— Кто? — спросила Сян Хайкуй.
— Человек, которого упоминал отец Лу Сицяо во время нашего общения через талисманы, — ответил Инь Чжанли. — Тот самый верховный старейшина факультета меча академии Цзиньлин.
Сян Хайкуй была поражена:
— Один из трех великих Цзяньцзуней, Цзин Вэнь?
Нынешний наставник старшего ученика.
Будущий наставник Сян Тяньцин.
— Да, — подтвердил Инь Чжанли.
— Но я слышала, что этот Цзяньцзунь одинок, — засомневалась Сян Хайкуй.
Инь Чжанли покачал головой:
— Я не смог выведать многого, лишь обрывочные фрагменты. Знаю только, что Дао Чэнь ненавидит его до глубины души и хотел стать сильнейшим мечником в мире лишь для того, чтобы победить и унизить его. Причина же остается неизвестной.
Поэтому он не мог убить Дао Чэня.
Тот Цзяньцзунь мог это почувствовать.
Пока они вдвоем общались мысленно под лучами солнца, гнетущая атмосфера в поместье городского главы, пропитанная жаждой крови, немного смягчилась.
Столкнувшись с «демоном» в лице Сян Хайкуй, стражники поначалу обливались холодным потом.
Но когда «мастер» так спокойно вошел и встал рядом, держа над ней зонт, спустя время она перестала казаться им такой уж отвратительной.
В этот момент Инь Чжанли сложил ладони в молитвенном жесте и произнес: «Аминь»:
— Достопочтенные, не выслушаете ли вы слова этого скромного монаха?
Все взгляды обратились к нему.
Инь Чжанли, перебирая четки на запястье, источающие ауру милосердия меча Жэньи, неспешно произнес:
— Сян-гунян не является истинной виновницей смерти Е-шао-е.
Люди в замешательстве переглядывались.
— Дело принимает дурной оборот, — предупредил старец в сознании Мэн Силоу. — Авторитет Дао Чэня не под силу подавить никому, кроме Сян Хэна. Вы должны немедленно прервать его, пока толпа негодует, и, объединив общие усилия, законно схватить эту девку, чтобы завтра предать её мучительной смерти!
— Ты нашел того будду, о котором я спрашивал? — холодно спросил Мэн Силоу.
— Шаочжу, поверьте мне, со старшей гунян ничего не случится! — настаивал старец.
— Ты уже просил меня поверить тебе, утверждая, что твоя нелепая затея поможет захватить её, и каков результат? — возразил Мэн Силоу.
Старец продолжал убеждать:
— Шаочжу, Хуай Ме видит ваше промедление. Ради старшей гунян он наверняка решится выступить самостоятельно. Если он погибнет от её меча… он ведь ваша тень.
У этих молодых господ из великих кланов было немало тайных стражей, выращенных семьей.
Но «тень» была только одна.
Хуай Ме с самого рождения Мэн Силоу был связан с ним контрактом тени и тщательно обучался кланом.
Мэн Силоу холодно усмехнулся:
— Если аватар будет уничтожен, пострадает лишь основное тело. Если он посмеет ослушаться моего приказа и действовать самовольно, то заслужит этот урок.
— Эта девка пришла подготовленной, у неё в руках могут быть Оковы душ, подаренные каким-нибудь мастером! — воскликнул старец.
Стоило Оковам душ запереть аватар, как они могли уничтожить и само основное тело!
— Хуай Ме, в отличие от вас, не обладает защитными артефактами божественного уровня…
— Откуда тебе знать, что он обязательно проиграет? — пренебрежительно прервал его Мэн Силоу. — Хватит возвышать чужих и принижать своих.
Старец окончательно всё понял: даже в такой ситуации его шаочжу всё ещё желал заполучить эту девушку в плен.
- Ханпи (憨批, hānpī) — грубое сленговое выражение, означающее «тупица» или «болван». ↩︎
- Солдаты придут — генерал преградит путь, вода прибудет — земля её сдержит (兵来将挡，水来土掩, bīng lái jiàng dǎng, shuǐ lái tǔ yǎn) — китайская поговорка, означающая готовность действовать по обстоятельствам и встречать проблемы по мере их поступления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
