Совет Чжоу Чэна был верным решением.
Чжоу Чэн был очень чуток к подобным вопросам; в конце концов, он вырос в такой среде, и его взгляд на вещи отличался от других.
Даже тридцать лет спустя подобные дела улаживались с трудом, что уж говорить о восьмидесятых.
Восьмидесятые были эпохой реформ и открытости, но весенний ветер перемен еще не успел обдуть всю землю Шэньчжоу. Даже если экономическая ситуация улучшалась, во многих местах методы работы оставались довольно закоснелыми.
Ся Сяолань и не надеялась, что все решится в одночасье. У нее был лишь общий набросок, а конкретные шаги предстояло постоянно обсуждать и совершенствовать.
Она была благодарна Чжоу Чэну за то, что он не стал ее осаживать, а, напротив, деятельно искал решение.
— Не торопись, это пока просто задумка. «Цихан» еще не дорос до такого уровня. У нас есть только один земельный участок, масштабы компании невелики, и все держится на заемных ресурсах.
Ся Сяолань не хотела, чтобы Чжоу Чэн чувствовал слишком сильное давление. Тот немного подумал и ответил:
— Чтобы достичь того, о чем ты говоришь, шансы все же есть. Ты забыла, что муж младшей тети, Гу Чжэнцин, работает в Министерстве образования? Приведи свои мысли в порядок и найди возможность поговорить с ним, спроси его совета. Раз уж возникла такая идея, давай отнесемся к ней как к серьезному делу. Если не получится в этом году, может, не выйдет и в следующем, и через год, но спустя несколько лет все сложится само собой?
— Чжоу Чэн, неужели ты будешь поддерживать меня, что бы я ни делала? Неужели у тебя нет ни капли сомнений?
Ся Сяолань признавала, что кокетничает, но ей и вправду было любопытно.
Чжоу Чэн прижался своим лбом к ее лбу:
— Да, я во всем тебя поддержу. Ты ведь все равно сделаешь то, что задумала, даже если никто другой тебя не поддержит, верно? Так что я буду рядом. Я присмотрю за тобой, и если ты что-то упустишь из виду, я подумаю об этом за тебя.
Ся Сяолань покраснела. Чжоу Чэн очень точно описал ее характер: она никогда не отступала от задуманного просто так.
Каким бы невозможным ни казалось дело, если даже не попытаться, шансов на успех не будет вовсе.
Ся Сяолань взялась за это не только из чистого альтруизма.
Или, вернее сказать, это дело помогало другим, но и ей самой приносило пользу.
Если хочешь пустить глубокие корни, разве можно полагаться лишь на перепродажу земли? Сегодня она есть, а завтра — прах. Тех, кто не приносит пользы обществу, а лишь наживается на подобных сделках, можно назвать «спекулянтами».
Если же выделить часть заработанных денег на благое дело, это порадует саму Ся Сяолань и поможет развитию и укреплению компании «Цихан».
«Цихан» не может держаться только на связях. Даже Тан Хунэн — разве он будет вечно занимать свой пост в Пэнчэне?
— Чжоу Чэн, не считай меня святошей. У меня есть свои корыстные интересы. Те деньги, что я потрачу на добрые дела, вернутся ко мне из других источников.
Ся Сяолань тихо пробормотала это, и Чжоу Чэн почувствовал, как его сердце тает.
Его невеста была писаной красавицей, но с весьма дерзким характером; те, кто не знал ее близко, могли заработать головную боль, решив ей досадить.
Но этот характер был скорее защитной оболочкой. Лишь по-настоящему узнав его суженую, можно было понять, что она совсем не злая. Она не жгучий перец, а сладкое и нежное кремовое пирожное… У Чжоу Чэна не было иных слабостей, кроме любви к сладкому:
— Вот и отлично. Я тоже не люблю во всем правильных добряков. С самой нашей первой встречи я знал, что мы — пара, созданная на небесах.
Святоша?
Те, кто во всеуслышание объявляют себя благодетелями, чаще всего насквозь лицемерны.
А тот, кто постоянно твердит о своей «испорченности», разве может быть по-настоящему плохим!
Его невеста была невыносимо милой. Ее мысли и масштаб ее планов заставляли Чжоу Чэна чувствовать, что ему досталось истинное сокровище.
— Ты ведь останешься в Шицзячжуане до завтра? Решай, как мы проведем время, я во всем тебя послушаюсь.
Чжоу Чэн хотел взять увольнительную, чтобы свозить Ся Сяолань куда-нибудь поблизости. Раз уж она приехала на машине, им было удобно перемещаться. Ся Сяолань просто хотела побыть с ним вдвоем, им и просто поговорить было в радость.
Главная трудность заключалась в том, что Чжоу Чэну не разрешалось оставаться на ночь вне части, так что далеко уехать они не могли.
Ся Сяолань было все равно, но Чжоу Чэн, поразмыслив, предложил:
— В двадцати километрах от города у водохранилища кто-то открыл своего рода усадьбу. Там можно порыбачить и пообедать. Хочешь, отвезу тебя туда?
Это ей подходило.
— И отдых, и еда в одном флаконе? Неужели сейчас уже есть такие места?
Ся Сяолань была немного удивлена. Хотя она и жила в восьмидесятых, ей казалось, что подобные заведения появятся лишь лет через десять.
Чжоу Чэн не понял ее удивления:
— Такие места существовали и раньше. Просто прежде они были государственными, а теперь некоторые отданы в частный подряд.
Что тут скажешь?
Бедность ограничивала ее воображение.
В любые времена подобные места существовали, просто раньше, когда ими управляло государство, они не были открыты для всех. Нужно было иметь определенный ранг, чтобы насладиться отдыхом, а обычные люди не могли попасть туда даже за деньги. Чжоу Чэн взял увольнительную, Ся Сяолань уступила ему место за рулем. Стоило им отъехать от академии, как у ворот остановился военный автомобиль.
Стекло опустилось, кто-то предъявил удостоверение, и часовой отдал честь.
— Здравия желаю, товарищ начальник…
— Я ищу Цзянь Янь из взвода связи. Я ее брат, приехал навестить.
Машину пропустили, но водитель не собирался заезжать внутрь. С мягкой улыбкой он попросил позвать Цзянь Янь. Если бы Ся Сяолань и Чжоу Чэн уехали чуть позже, они бы с первого взгляда узнали в человеке за рулем Цзян У!
Когда Цзянь Янь вышла, она и не ожидала увидеть своего двоюродного брата.
На Праздник весны она и Цзян У сильно поссорились, после чего она приехала на учебу в Сухопутную академию и с тех пор с ним не виделась.
Цзян У появился слишком поздно: она уже передала документы Пань Баохуа.
— Зачем ты приехал?
Цзянь Янь не собиралась садиться в машину, ее поза выражала готовность к защите.
Цзян У оглядел ее с ног до головы. Его взгляд заставил Цзянь Янь почувствовать себя неуютно, но со стороны казалось, что брат смотрит на сестру с нежностью. Он указал на сумку на пассажирском сиденье:
— Наступила осень, зима тоже не за горами. Вторая тетя беспокоится, что на севере тебе будет холодно, и хотела передать одежды. Мне как раз нужно было в Пекин по делам, вот я и завез по пути. Цзянь Янь, то, что ты поругалась со мной, — дело житейское, но нельзя же из-за этого отрекаться от семьи?
Семья Цзянь была родом из Цзиньлина. Цзянь Янь предстояло зимовать в провинции Цзибэй, и мать опасалась, что она не привыкла к местному климату — предлог выглядел вполне правдоподобно.
Однако Цзянь Янь верила ему с трудом.
Цзян У вовсе не был таким заботливым. Одежда?
Цзянь Янь считала это лишь отговоркой:
— Ты приехал из-за Чжоу Чэна.
Цзян У не стал отрицать.
— Кроме одежды, я привез тебе новость. Чжоу Чэн сам нашел себе пассию, я даже ее видел. Теперь-то ты наконец успокоишься?
Часовой украдкой поглядывал в их сторону. Цзянь Янь не хотела, чтобы в академии пошли слухи, поэтому открыла дверцу и села в машину. Часовой смотрел им вслед с завистью: у «богини» Цзянь Янь, оказывается, такое влиятельное происхождение, да и с братом они, судя по всему, в прекрасных отношениях.
— Я тоже видела его пассию. Успокоюсь я или нет — не твое дело!
Цзян У завел мотор, выехал из города и затормозил у обочины.
Без всякого предупреждения он внезапно протянул руку с переднего сиденья и молниеносно вцепился в шею Цзянь Янь:
— Не мое дело? Ты думала, я не узнаю, что ты использовала людей семьи Цзянь, чтобы разузнать о девчонке Чжоу Чэна? Цзянь Янь, если бы не мое молчаливое согласие, какой, по-твоему, вес имели бы твои слова в семье? Захотела учиться в Сухопутной академии — и учишься, захотела на кого-то копать — и копаешь! Я официально тебя предупреждаю: все, что у тебя есть, дала семья Цзянь, и это я позволяю тебе вольности. Если не будет семьи Цзянь, если не будет меня, сможешь ли ты и дальше жить так припеваючи?
Цзянь Янь отчаянно колотила по руке Цзян У. На его лице вздулись вены, он выглядел безумным и свирепым. Одной рукой он сжимал шею Цзянь Янь, а другой пресекал попытки сопротивления… Даже лучшие навыки рукопашного боя не могут стереть врожденную разницу в силе между мужчиной и женщиной, особенно когда противник — тоже мастер!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
