— Его зовут Сюй Чжунъи, он родился в первый день одиннадцатого лунного месяца 1938 года, а в марте 1966-го уехал за границу — в тот год ему было двадцать восемь лет. Мою невестку зовут Цуй Ижу, она на два года младше Чжунъи, родилась в пятый день шестого лунного месяца 1940 года. Когда они уезжали, с ними был мой маленький внук Сюй Чанлэ, Лэле было всего пять лет…
Ся Сяолань прикинула в уме: с марта 1966 года по сегодняшний день прошло ровно двадцать лет.
Сюй Чжунъи, который тогда был в расцвете сил, теперь превратился в мужчину средних лет, а послушному и милому внуку Юй Найнай должно быть уже двадцать пять.
— Я помню, вы говорили, что дядя Сюй тогда добрался до американского Сан-Франциско и даже прислал письмо?
Юй Найнай встала:
— Подожди, это письмо я всегда ношу с собой, оно хорошо сохранилось.
Юй Найнай вернулась в комнату и вынесла пожелтевший конверт.
Ся Сяолань взглянула на почтовый штемпель: 19 сентября 1966 года, письмо действительно было отправлено из Сан-Франциско.
Причем Сюй Чжунъи отправил его в первый же год после отъезда с женой и ребенком; очевидно, он написал на родину, как только обустроился. Юй Найнай жестом разрешила ей вскрыть конверт. Письмо было довольно длинным, в самом начале говорилось, что он благополучно прибыл в Америку и собирается обосноваться в Сан-Франциско.
Он писал о том, что сын поступил непочтительно: по приезде в Америку ему пришлось продавать вывезенный из дома антиквариат, чтобы хоть как-то устроиться.
Однако он и Цуй Жуи постараются как можно скорее найти работу, и максимум через год, когда он получит вид на жительство, он сможет вернуться в страну, чтобы забрать родителей.
— Письмо было отправлено еще в 1966-м, но когда вы его получили?..
Юй Найнай помрачнела:
— Вскоре после отъезда семьи Чжунъи из трех человек обстановка в стране изменилась. Письмо, отправленное напрямую мне, я бы не получила — его бы просто конфисковали. Оно долго ходило по рукам, пока один друг, сильно рискуя, не помог передать его мне. Шел уже октябрь 1968 года.
Юй Найнай помнила всё очень отчетливо: в ее доме устраивали погромы, ее унижали; им с мужем казалось, что так жить больше невозможно.
Вечером старый друг принес им письмо, и оно стало для них спасительной соломинкой в безнадежной ситуации.
Сюй Чжунъи с женой и сыном благополучно добрались до Америки и обещали вернуться за ними — надежда на воссоединение семьи была совсем близко, и в сердцах Юй Найнай и ее мужа вновь вспыхнул огонь.
— Антиквариат, который Чжунъи вывез с собой, — это всё старые вещи семьи Юй, ценности, которые род оставил моей ветви перед отъездом за границу. Даже в Америке шестидесятых за них точно можно было выручить огромные деньги!
Ся Сяолань подхватила:
— В Америке всё решают деньги, и с ними, конечно, не составило труда получить документы.
Когда в капиталистическую страну бегут бедняки, это называют «нелегальной миграцией», это противозаконно. Но когда едут богатые, это называют «инвестициями». Тех, кто привозит с собой капитал, всегда принимают с распростертыми объятиями. Разве богатому человеку трудно получить американскую грин-карту?
— Но это было единственное письмо от дяди Сюя? Вы уверены, что это его почерк?
Юй Найнай кивнула:
— Глупости! Неужели я не узнаю почерк собственного сына? Чжунъи не только вез антиквариат, доставшийся мне от родителей, они с Ижу к тому же не были неучами. Чжунъи знал английский и немецкий, Ижу много лет училась игре на пианино. Если бы они получили документы, то легко нашли бы в Америке работу. Но больше писем не было. Здоровье твоего дедушки Сюя пошатнулось, и он ушел, оставив меня одну.
Нашлись те, кто говорил, что если от Сюй Чжунъи нет вестей, значит, в Америке с ним случилось несчастье. Но разве могла Юй Найнай в это поверить? Живым ли, мертвым, но она должна его найти!
Ся Сяолань понимающе кивнула:
— Возможно, в те годы страна была закрыта, и связь просто прервалась. Если дядя Сюй решит вернуться, он ведь придет в тот дворик в Шанду? Сейчас там живет невестка из семьи жены моего дяди Лю Юна, и мы уже предупредили комитет жильцов. Кто знает, может, я еще не успею уехать за границу, а дядя Сюй сам вернется искать родных!
Если в смутные времена связь и могла оборваться, то с начала политики реформ и открытости прошло уже семь лет. Даже из Китая люди ездят на учебу в США, а американец Цяо Чжи постоянно ошивается в стране — вернуться из Америки не должно быть так уж трудно…
Ся Сяолань и сама чувствовала неладное: скорее всего, произошло какое-то непредвиденное несчастье, против которого человек бессилен. Но Юй Найнай жила лишь этой верой, и Сяолань не могла позволить ей пасть духом. Нужно было всячески ее подбадривать.
Юй Найнай была женщиной проницательной, но то ли она не заметила сомнений Сяолань, то ли подсознательно хотела слышать лишь то, во что верила:
— Ты права. Вдруг Чжунъи сам найдет дорогу домой… Я тоже так думаю, поэтому и держусь за тот дом. Когда Чжунъи уезжал за границу, он уходил именно оттуда.
Вот почему она могла отдать Ся Сяолань здание на площади Эрци, но не тот дом, в котором жила сама. В этом и заключалось упрямство Юй Найнай.
Ся Сяолань еще немного поговорила с ней, поддакивая и утешая.
Она взяла у Юй Найнай фотографию Сюй Чжунъи и Цуй Ижу, а также семейный портрет, сделанный в фотоателье, когда родился внук Сюй Чанлэ — тогда они сфотографировались впятером.
Тогда Юй Найнай было, пожалуй, чуть за сорок: спина прямая, взгляд живой, а лицо на снимке — округлое; она была совсем не похожа на себя нынешнюю.
— В молодости вы были настоящей красавицей.
Юй Найнай хмыкнула, не оценив лести Ся Сяолань:
— Это-то? Да это уже были тяжелые времена!
Вот когда она была совсем молодой, семью Юй в Шанду называли «Юй — полгорода», вот тогда жизнь действительно была полной блеска и роскоши.
В те годы она хранила золото и антиквариат, оставленные семьей, но не смела ими пользоваться в стране, так что на самом деле семья жила в большой нужде. Но вся семья была вместе, и даже переход от роскошных яств к простой пище был для них счастьем.
Юй Найнай не жалела, что, услышав тревожные слухи, заранее отправила семью сына за границу. Социальное происхождение у семьи Юй было «неблагонадежным», у семьи ее мужа Сюя — тоже. Да и невестка Цуй Ижу: разве могла быть «хорошей» семья, где дочери годами нанимали учителей для игры на пианино?
Останься они здесь — и все стали бы мишенями для репрессий.
Ее маленькому внуку, такому нежному и светлокожему, едва исполнилось пять лет; останься он в стране, мог бы и не выжить.
Отъезд за границу давал хоть какую-то надежду, пусть и ценой тягот в пути… Юй Найнай и представить не могла, что хаос затянется на столько лет и всякая связь между страной и внешним миром оборвется.
Ся Сяолань поняла, что ее лесть пришлась не к месту, и поспешила вернуться к делу:
— А вы помните, какой именно антиквариат дядя Сюй взял с собой? Если они уехали из Сан-Франциско, те проданные вещи могут до сих пор ходить по рукам американских коллекционеров. Возможно, стоит начать поиски с этой зацепки.
Это действительно был способ. В те времена никто не фотографировал антиквариат, поэтому Юй Найнай, полагаясь лишь на память, составила для Ся Сяолань список: что именно взял с собой Сюй Чжунъи, как выглядели эти вещи, к какой эпохе относились и в каком стиле были выполнены.
— Они уезжали за границу и не могли взять ничего крупного, поэтому выбрали небольшие, но ценные вещи. Кроме этого, был еще целый ящик «больших желтых рыб»… Эх, кто знает, сколько лишений пришлось пережить семье Чжунъи на чужбине!
Ся Сяолань моргнула:
— Вы же сейчас не о рыбе, которую едят, верно?
Какие уж там лишения! Целый ящик «больших желтых рыб»! Одна такая «рыбка» — это десять лянов золота. Сколько же весил целый ящик? #### Спокойной ночи, до завтра~
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
