Почему большой босс позвал на ужин простую секретаршу?
Когда кое-какие вещи понятны без слов, всё остальное происходит само собой.
Ду Чэнжун, будучи искушённым дамским угодником, крепко держал инициативу в своих руках. После романтического ужина при свечах он пригласил Ся Цзыюй на танец.
Танцевали они, разумеется, не на глазах у публики, а в гостиничном номере люкс.
Под звуки неспешной мелодии Ся Цзыюй выкладывалась так, что по её телу градом катился пот — настолько она была увлечена. Танец сам по себе предполагает тесную близость, и без телесных прикосновений здесь не обойтись.
Так или иначе, к концу танца одежды на них становилось всё меньше, и незаметно для самих себя они переместились из гостиной номера прямо в постель.
Что и говорить, каких только женщин не повидал на своём веку Ду Чэнжун?
Но после этой ночи он был вынужден признать: у этой Виви есть пара козырей в рукаве. В постели она была порой до мозга костей соблазнительна, но в то же время сохраняла налёт невинности.
У танцовщиц обычно хорошие фигуры. Виви не могла похвастаться самой пышной грудью или крутыми бёдрами, но её талия была такой тонкой и гибкой, что это производило неизгладимое впечатление.
На следующее утро Ду Чэнжун похлопал её по гладкой спине и оставил на прикроватной тумбочке чек:
— Разве можно танцевать без хороших туфель? Молодая девушка должна баловать себя.
Ся Цзыюй покраснела и тихонько угукнула в ответ. Она не стала спрашивать, было ли это интрижкой на одну ночь; потребуй она официального статуса после первого же раза, такой человек, как Ду Чэнжун, сбежал бы от неё куда подальше. Ей нужно было действовать постепенно.
Когда Ду Чэнжун ушёл, Ся Цзыюй взяла чек. Председатель Ду определённо не был скуп, когда дело касалось женщин, иначе они не липли бы к нему толпами. Чек был на пятьдесят тысяч гонконгских долларов. Разве стоят брендовые туфли столько денег? Работая в корпорации «Чэнжун», Ся Цзыюй не заработала бы столько и за год. А тут — всего одна ночь с Ду Чэнжуном.
Такой способ заработка был слишком уж лёгким. Неудивительно, что некоторые девушки не желали трудиться и предпочитали обменивать своё тело и молодость на деньги. Подобное случалось во все времена и не было особенностью одного лишь Гонконга. Даже Ся Цзыюй считала, что семья Ду неприлично богата — пятьдесят тысяч гонконгских долларов были немалой суммой даже в пересчёте на юани.
— Но этого недостаточно!
Ся Цзыюй небрежно бросила чек в сумку. Сама судьба даровала ей этот шанс, сведя её с Ду Чжаохуэем и забросив в Гонконг! Видя перед собой такого гиганта, как корпорация «Чэнжун», она и без всяких наущений Ду Чжаохуэя пустила бы в ход женские чары.
Что такое пятьдесят тысяч? Этого хватит на туфли, но хватит ли на бриллиантовое колье, как у наложниц Ду Чэнжуна, или на их огромные кольца? Они живут в роскошных особняках, ездят в дорогих лимузинах и круглый год носят брендовые наряды, ни разу не надевая одно и то же дважды… Такая жизнь раньше казалась ей возможной только в сериалах. Если другие смогли добиться успеха, то почему не сможет она? Четвёртая госпожа Ду, Лю Кэин, раньше была всего лишь домашней учительницей, но, закрутив роман с Ду Чэнжуном, сумела стать его четвёртой наложницей.
Ся Цзыюй изо всех сил старалась не вспоминать о дряблом теле Ду Чэнжуна. За успех всегда приходится платить. В книгах ведь часто пишут: молодая женщина находит старого богача, а когда тот умирает, забирает свою долю наследства. В тридцать с небольшим она всё ещё сможет найти себе молодого и красивого мужчину!
…
Ду Чжаохуэй первым в семье Ду узнал о том, что Ся Цзыюй и Ду Чэнжун оказались в одной постели.
— От этой никчёмной девки наконец-то появилась хоть какая-то польза, — пробормотал он себе под нос.
А Хуа был ему предан. Ду Чжаохуэй уволил даже горничную-филиппинку, а А Хуа поднял жалованье — как тот мог не служить ему верой и правдой?
— Молодой господин, мне кажется, Ся Цзыюй ведёт себя нечестно.
По плану Ся Цзыюй должна была одновременно водить за нос и председателя Ду, и второго молодого господина, разжигая конфликт между отцом и сыном. Однако А Хуа казалось, что сейчас она всеми силами пытается соблазнить лишь председателя Ду. Неужели она рассчитывает закрепиться рядом с ним и вышвырнуть из своей жизни молодого господина?
Ду Чжаохуэй холодно усмехнулся:
— Она всего лишь собачонка и понятия не имеет о «верности». Неужели ты думал, что я ей доверяю? Я просто использую её, чтобы замутить воду в семье Ду. Если она вздумает избавиться от меня и возвыситься самостоятельно… что ж, посмотрим!
А Хуа подумал, что он прав. Личность ей подделал молодой господин, пластического хирурга тоже нашёл он. К тому же на материке она всё ещё в розыске. Если Ся Цзыюй решит повернуться к нему спиной, ей придётся столкнуться с последствиями, которые она вряд ли сможет вынести.
— А насчёт продажи вашего дома и машин, что сказал председатель Ду?..
Ду Чжаохуэй махнул рукой:
— Я убедил старика.
На самом деле он его не убеждал. Ду Чэнжун не был ни «за», ни «против»: если сын хочет поставить на кон всё своё имущество, пусть ставит. В конце концов, вилла принадлежала Ду Чжаохуэю, а машины и другие дома он купил на свои дивиденды, так что Ду Чэнжун не мог помешать ему всё это продать.
Ду Чэнжун лишь предупредил, что в случае проигрыша не станет разгребать его проблемы: никто не возместит ему убытки, и он всё равно должен будет вернуть двадцать миллионов гонконгских долларов основного долга! В этом году ни Ду Чжаохуэй, ни Ду Чжаоцзи не получали дивидендов от компании. У Ду Чжаохуэя остались только те деньги, что были на руках, и если он проиграет, конец его будет печален.
Но Ду Чжаохуэй не собирался об этом распространяться. Если он не будет излучать уверенность, то и его окружение запаникует, решив, что у него нет будущего — так их и подкупить недолго! Пока он размышлял об этом, помощник сообщил, что пришёл покупатель осмотреть дом.
Вилла Ду Чжаохуэя находилась в отличном месте, поэтому, как только пошли слухи о продаже, сразу появились желающие. Однако все понимали, что молодой господин Ду докатился до продажи имущества из нужды в деньгах, и пытались сбить цену. Помощник говорил, что при рыночной стоимости в четырнадцать миллионов некоторые предлагали всего десять, от чего у Ду Чжаохуэя едва не лопались сосуды от ярости.
Те, кто был посерьёзнее, давали тринадцать миллионов. Сейчас Ду Чжаохуэй должен был встретиться с самым щедрым из них — внезапно объявившимся покупателем, предложившим тринадцать миллионов восемьсот тысяч. Это было почти четырнадцать миллионов, и Ду Чжаохуэй, которому после весеннего банкета нужно было срочно уезжать в Пэнчэн, согласился на встречу.
— Молодой господин, пришёл человек по поводу покупки виллы.
У помощника было странное выражение лица, но Ду Чжаохуэй не обратил на это внимания. Когда вошёл покупатель, покручивая ключи от машины, Ду Чжаохуэй вскочил с дивана. Его лицо сначала помрачнело, а затем озарилось радостью:
— Брат Юаньюэ, как ты здесь оказался?
Тан Юаньюэ огляделся по сторонам:
— Чжаохуэй, я слышал, тебе нужны деньги. Мы же друзья, разве я мог бросить тебя в беде? Но почему ты решил продать виллу? Знаешь, какие гадости болтают снаружи? Говорят, ты проиграл Ду Чжаоцзи и распродаёшь недвижимость, чтобы с позором покинуть Гонконг и начать всё с нуля в другом месте.
Ду Чжаохуэю до смерти захотелось плюнуть Тан Юаньюэ в лицо. Тоже мне, «друг», протягивающий руку помощи! Предложить тринадцать миллионов восемьсот тысяч за виллу стоимостью больше четырнадцати — да он просто издевается!
— Какая разница, проиграл я или нет? Ты действительно хочешь купить дом или просто так пришёл? Если покупаешь — плати, четырнадцать миллионов, и торговаться я не намерен.
Тан Юаньюэ покачал головой с таким видом, будто искренне сочувствовал ему: неужели он пал так низко, что теперь, тративший раньше по десять миллионов в год, торгуется из-за каких-то двухсот тысяч? Но дело было вовсе не в деньгах. Тан Юаньюэ поднял глаза:
— Тринадцать миллионов восемьсот тысяч, и ни центом больше. Другие наверняка воспользуются твоим положением и предложат ещё меньше, так что, по старой дружбе, моё предложение — самое щедрое.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
