— Да! Она должна стать членом семьи Чжоу!
Мать Цзянь Янь произнесла это твердо и решительно.
Чжоу Чэн выглядел так, будто столкнулся с крайне затруднительным делом; если бы это была не больница, он, вероятно, выкурил бы целую пачку сигарет.
Чем дольше длилось молчание, тем яснее было, что Чжоу Чэн серьезно обдумывает ответ. Мать Цзянь Янь даже перестала его торопить, а Пань Баохуа изо всех сил подавал ему знаки глазами.
В лестничном пролете Тан Хунэн вздохнул: долги чести — самые тяжелые. Будущее Сяо Лань и этого парня, Чжоу Чэна, теперь зависело от того, какой выбор тот сделает сейчас.
Чжоу Чэн сделал вид, что не замечает знаков Пань Баохуа.
Он и не подозревал, что его будущий тесть, забыв о достоинстве мэра города, прячется на лестнице и подслушивает.
— Хорошо, я согласен!
Мать Цзянь Янь не ожидала такой покладистости и в мгновение ока разрыдалась от радости:
— Правда?
— Чэнцзы, ты что, с ума сошел? А как же Сяо Лань… — Пань Баохуа захотелось потрогать голову Чжоу Чэна единственной уцелевшей рукой: не исключено, что тот повредился рассудком, когда выпрыгивал из машины.
На лестнице Тан Хунэн хмыкнул.
Похоже, им с Сяо Лань не суждено быть вместе!
Ну и ладно, с ее талантами Сяо Лань без труда найдет себе пару. Без Чжоу Чэна появится шанс встретить кого-то получше; не стоит цепляться за мужчину, который не может расставить приоритеты!
Тан Хунэн уже не хотел подниматься наверх; дела семей Цзянь и Чжоу его больше не касались.
Он уже начал спускаться, когда из коридора вновь донесся голос Чжоу Чэна, спокойный и глубокий:
— Сань-гэ, я лишь согласился, чтобы Цзянь Янь стала членом семьи Чжоу. Раз уж семья Цзянь отказывается от дочери, в нашей семье Чжоу дочерей не помешает. Если Цзянь Янь захочет, она может даже сменить фамилию!
Чего?!
Мать Цзянь Янь не сразу сообразила, в чем дело, но отец Цзянь Янь, который до этого молчал, всё понял.
— Ты говоришь, чтобы Сяо Янь стала дочерью семьи Чжоу?
Тан Хунэн чуть не оступился на ступеньке. Так тоже можно было?!
Разумеется, можно!
Чжоу Чэн никогда не был шаблонным «идеальным» героем. Он мог отправиться на фронт защищать родину, но он же мог, ходя по краю, спекулировать сигаретами ради заработка. В армии он был готов делить с солдатами скудный паек и довольствоваться одним лишь денежным пособием, но разве он не любил носить дорогие часы?
Будь здесь Ся Сяолань, она наверняка рассмеялась бы в голос. Это был истинный Чжоу Чэн, без всякой фальши — именно то, на что был способен ее мужчина!
Что касается семьи Ши, то Чжоу Чэн помогал им из собственного чувства вины, желая позаботиться о близких Ши Кая. После гибели Ши Кая остались лишь слепая мать, слабоумный брат и молодая вдова с двумя детьми. Если бы Чжоу Чэн не помог, как бы они выжили?
Но разве ситуация с Цзянь Янь такая же?
Чжоу Чэн был благодарен Цзянь Янь, и, как сказал Тан Хунэн, это был долг чести.
Однако Цзянь Янь еще не окончательно миновала опасность, а ее родители, едва прибыв в больницу, вместо того чтобы осведомиться о состоянии дочери, бросились выторговывать ей «путь к отступлению»?
Будь ее родители достаточно твердыми людьми, разве понадобились бы Цзянь Янь такие пути!
Ошибку совершил Цзян У, а козлом отпущения теперь выставляли Цзянь Янь? Собственные отец и мать не защищают дочь, а надеются выдать ее замуж за Чжоу Чэна и переложить защиту на плечи его семьи?
Чжоу Чэна до глубины души тошнило от поведения родителей Цзянь Янь, и он не стал щадить их чувства:
— Да, пусть Цзянь Янь станет дочерью семьи Чжоу. Сменит фамилию, получит прописку в нашем доме, и я посмотрю, кто посмеет ее тронуть! Кто в конце концов хозяин на этой земле: государство и народ или семья Цзянь из Цзиньлина? Вырастили такого мерзавца, как Цзян У, а теперь покрываете его преступления… Что ж, если у вас хватит духу, то избавьтесь и от Цзянь Янь, и от меня, Чжоу Чэна!
Властность Чжоу Чэна пугала.
Отец Цзянь Янь указывал на него пальцем, но так и не смог подобрать слов для возражения.
Мать Цзянь Янь покраснела от стыда.
— Да кто захочет быть вашей дочерью…
Чжоу Чэн усмехнулся:
— Тем лучше. Я верю, дядя и тетя, что вы любите Цзянь Янь. И если кто-то посмеет ее пальцем тронуть, вы будете защищать ее до последнего вздоха, верно?
Родители Цзянь Янь едва не задохнулись от возмущения.
Если бы обстановка позволяла, Пань Баохуа наверняка бы расхохотался.
Тан Хунэн на лестнице послушал еще немного и снова двинулся вниз.
Поднимись он сейчас — стало бы ясно, что он подслушивал. Лучше еще немного погулять внизу.
Дверь открылась, и вышел врач:
— Родственники пациента здесь? Нам нужно обсудить дальнейшее лечение.
Родителям Цзянь Янь стало не до споров с Чжоу Чэном, и они поспешили вперед.
Услышав, что жизнь Цзянь Янь вне опасности, Чжоу Чэн облегченно выдохнул.
Жизнь всегда превыше всего; пока человек жив, даже инвалидность — не приговор. Однако спина Цзянь Янь сильно обгорела, ожоги были серьезными. Чжоу Чэн переглянулся с Пань Баохуа, и два раненых товарища направились к лестнице.
Пань Баохуа здоровой рукой достал сигарету и бросил ее Чжоу Чэну.
Чжоу Чэн прикурил, но тут же закашлялся — от кашля пронзила боль в сломанных ребрах. Сделав пару затяжек, он потушил сигарету.
Пань Баохуа же продолжал дымить; одна рука курению не помеха.
— Напугал ты меня. Я уж грешным делом подумал, что родители Цзянь Янь тебя парой слов прижмут… Цзянь Янь такая открытая девушка, почему же ее родители такие?
Чжоу Чэн поднял окурок и бросил его в урну; от наклона лицо его исказилось от боли.
— Из дурного бамбука вырос добрый побег. Они могут выдвигать любые условия, кроме этого. Сань-гэ, с той самой минуты, как я впервые встретил Сяо Лань, я хотел взять ее в жены. Если в этой жизни мне не суждено жениться на Сяо Лань, я до конца дней останусь холостяком.
Он давно решил для себя: в этой жизни у него будет только одна жена — Ся Сяолань.
Если кто-то попытается ее заменить, Чжоу Чэн предпочтет вообще никогда не вступать в брак.
Пань Баохуа посмотрел на его измученное, но все еще красивое лицо. Зажав сигарету в зубах, он изо всей силы хлопнул друга по плечу здоровой рукой:
— Не неси чепухи. Это мне с моей рожей сподручнее в холостяках ходить, а если ты в девках останешься, что Сяо Лань делать будет? Этот выродок Цзян У… я уже жалею, что передал его военным. Пока сам его не придушу, спать спокойно не смогу!
Чжоу Чэн чувствовал то же самое.
Цзян У был словно злой дух, нужно было избавиться от него еще в море.
— Раньше он даже Цзянь Янь жизнь портил — и всё ради того, чтобы мы ей доверяли. Я хоть и высказал всё ее родителям, но ты же видел, как они себя ведут. Цзянь Янь действительно жаль.
Это правда.
Цзян У использовал Цзянь Янь как пешку.
Возможно, и семья Цзянь поступает так же.
Пытаются получить выгоду за счет оказанной услуги: раз уж Цзян У для них отрезанный ломоть, семья не прочь извлечь пользу хотя бы из Цзянь Янь.
С такими родными слово «жаль» — это еще мягко сказано.
Пань Баохуа тоже вздохнул:
— В любом случае, я сказал: если нужно нести ответственность, пусть идут ко мне. Но мать Цзянь Янь слишком уж низкого о себе мнения… Неужели она думает, что со мной Цзянь Янь только в пираты податься сможет?
Черт возьми, если бы не уважение к Цзянь Янь, Пань Баохуа бы точно сорвался на ругань. С какого перепугу он похож на пирата?
Даже если внешне и смахивает, это не значит, что он пират на самом деле!
Пань Баохуа был крайне возмущен.
Чжоу Чэн поднял руку, чтобы посмотреть на часы, и сердце его сжалось. Эти часы были подарком Сяо Лань на день рождения. Обычно в части он их не носил, не желая привлекать внимания, и надел только перед отъездом из академии.
Кто же знал, что они так пострадают? Повреждения были серьезными, и он не знал, удастся ли их починить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
