Способ Чжоу Вэньбана был не самым благородным, но эффективным.
Гуань Хуэйэ с холодным лицом «попросила» семью Юань выйти из палаты. В больнице не требовалось столько дилетантов; Чжоу И лежала в палате, где за ней ухаживали — фактически Чжоу Вэньбан отдал дочери свои привилегии.
Даже Юань Ханю велели ждать снаружи.
— Никому не входить, внутри о ней заботятся медсестры.
Лицо Юань Ханя распухло, но ему всё равно приходилось лебезить перед Чжоу Вэньбаном и Цзян Хун.
Чжоу И пришла в себя только через два часа. Не успев открыть глаза, она в полузабытьи услышала чей-то разговор:
— Та, что на кровати, бедняжка, едва спасли.
— Тсс, семья-то, похоже, обеспеченная, раз её лучшие эксперты больницы вытаскивали…
— Это её родня постаралась. Только родители по-настоящему жалеют дочь. Хорошо, что они вовремя приехали!
— Свекровь совсем жизнь невестки ни во что не ставит. Почему она не дала согласия на кесарево, когда стало ясно, что сама не родит? Разве в такой ситуации можно медлить?
— Кто её знает. Услышала, что не сын родится, и сразу в лице переменилась. Ну, свекровь ладно, она не родная мать, чего от неё ждать, но мужа-то она тоже выбрала никудышного… Жена в операционной на волоске от смерти, а он всё бумаги не подписывает. Какой толк, что красавчик? С виду хорош, а проку ноль!
Две медсестры переговаривались, убирая каталку.
Веки Чжоу И казались налитыми свинцом. Она чувствовала ужасную усталость; голоса слышала, но глаза открыть не могла.
Сначала сознание было мутным, но постепенно чужие слова всё яснее проникали в уши. По идее, сейчас Чжоу И не должна была быть способна на глубокие размышления, но перед тем как впасть в шок, её мысли были заняты именно тем, о чём говорили медсестры: почему они не соглашались на кесарево? Почему заставили её так долго мучиться?
Было так больно! Женщина, не испытавшая такую боль на себе, никогда не поймёт её лишь по рассказам.
Чжоу И от боли хотелось умереть. Она сама первой попросила кесарево, пока ещё была в сознании.
Но семья Юань отказала!
Кто именно отказал? Мать Юань Ханя, его старшая сестра, вторая сестра или сам Юань Хань?
В душе Чжоу И была готова взяться за нож. Она рожала, пока силы совсем не иссякли, врачи снова выходили к ним сообщить о необходимости операции, но семья Юань снова не дала согласия.
Чжоу И чувствовала, что умирает. Когда врач вернулся, она в беспамятстве лепетала:
— Доктор, режьте… мой папа — Чжоу Вэньбан, мой дедушка — Чжоу… Режьте, я умираю, позовите родителей, режьте меня…
Рожать ребёнка для Юань Ханя — это, конечно, хорошо. Но разве ребёнок важнее её самой?
К концу беременности Чжоу И растолстела, подурнела, ноги отекли, двигаться стало тяжело. Материнская любовь к плоду в её чреве была ограниченной. Эгоистичный человек не может вдруг стать бескорыстным; между ребёнком и собой она, несомненно, выбирала себя.
На самом деле, если сравнивать её с Юань Ханем, то она всё равно была важнее.
Она закатывала истерики, чтобы быть с ним, но готова ли была отдать за него жизнь? Нет, прежде всего она хотела удовлетворить собственные желания. С Юань Ханем ей было хорошо, а когда другие противились этой самоотверженной и трогательной любви, Чжоу И, естественно, злилась и шла наперекор.
Врачи тоже были напуганы её выкриками.
Снаружи Юань Хань ещё не подписал бумаги, но операцию уже начали готовить и даже ввели Чжоу И анестезию.
Как в тумане, Чжоу И услышала плач ребёнка и потеряла сознание.
Сознание вернулось к ней под разговоры медсестер. Наконец она вновь обрела контроль над телом и с трудом разомкнула веки.
Одна медсестра радостно воскликнула:
— Ой, она проснулась! Пойду позову родителей. У её матери глаза так опухли от слёз, что она их едва открывает, теперь хоть успокоится!
Другая медсестра наклонилась и спросила Чжоу И, не беспокоит ли её что-нибудь.
У Чжоу И не было сил говорить. Дверь палаты распахнулась, вбежала Цзян Хун. Её глаза и вправду так опухли, что превратились в щелочки, будто её искусали пчелы.
— Ну и горе ты моё луковое!
Цзян Хун села у края кровати и коснулась лба дочери.
Сейчас Чжоу И совсем не хотелось спорить. Она шевельнула губами:
— Мама… мне больно.
Усталость и боль были такими сильными, будто она умерла и воскресла; половина её души всё ещё блуждала у врат ада, и в голове не осталось места для других мыслей. Эти слова по-настоящему вышибли из Цзян Хун слезу.
Боль эта была заслуженной. Почему не слушала родителей, почему так рвалась замуж за этого Юаня?
Вошёл Чжоу Вэньбан. Чжоу И тихо позвала: «Папа». Удивительно, но он не стал хмуриться, как обычно.
— Если что-то болит, обязательно говори, скажи врачу.
Чжоу И была просто ошарашена. С того самого дня, как она впервые привела Юань Ханя домой, отец ни разу ей не улыбнулся. Сначала он был суров, а потом стал просто страшен.
Чжоу И испытала смесь радости и обиды, ей хотелось плакать — неужели нужно было почти умереть, чтобы они проявили заботу? Почему они раньше игнорировали её?
Внезапная перемена в отношении родителей заставила её почувствовать запоздалый страх: похоже, она действительно была на волосок от смерти!
Дверь скрипнула, вошёл Юань Хань с отпечатком ладони на лице, прижимая к груди дочь.
— Сяо И, ты так настрадалась, это всё моя вина.
Юань Хань опустился на одно колено у кровати. Чжоу И пристально смотрела на него, а затем перевела взгляд на ребёнка. Цзян Хун видела в малышке черты лица Чжоу И, но сама Чжоу И видела только уродство.
Как некрасиво! Она чуть не лишилась жизни ради этого уродца?
Юань Хань, видя отрешённость Чжоу И, тоже почувствовал раскаяние. Видит бог, он вовсе не хотел её смерти — просто из-за отсутствия медицинских знаний замялся на мгновение, кто же знал, что всё обернётся так серьёзно.
Он то опускал, то поднимал голову, всё его лицо было в слезах. Срываясь на рыдания, он произнёс:
— Сяо И, ты так мучилась, чтобы родить нашего ребёнка… Я не могу без тебя. Больше никаких родов, никогда! Одной этой дочки нам хватит!
Цзян Хун захотелось дать ему пинка.
Сейчас действует политика планирования семьи, и так положен только один ребёнок. С чего это Юань Хань возомнил себя таким великодушным, будто он делает одолжение, не презирая её за рождение дочери? Да по какому праву он смеет проявлять недовольство! Бесполезный мужик, а ещё смеет воротить нос от того, что Чжоу И родила девочку… Чжоу Вэньбан в своё время не попрекал жену единственной дочерью, а семье Юань не трон же в наследство передавать!
Чжоу Вэньбан подал ей знак, чтобы она не срывалась.
— Выйди пока, Чжоу И нужен отдых. Ребёнка тоже унеси, пусть медсестра покормит её смесью.
Юань Хань всё ещё заливался слезами, клянясь, что больше никогда не заставит Чжоу И так страдать:
— Как только тебя выпишут, я пойду на вазэктомию, Сяо И…
Чжоу И закрыла глаза. Она была так изнурена, что не хотела произносить ни слова. У неё не было сил даже на ссору с мужем.
К тому же она чувствовала жгучую смесь стыда и обиды: если она сейчас начнёт ругаться с Юань Ханем, разве это не будет признанием того, что она ошиблась в выборе? Перед лицом Чжоу Вэньбана и Цзян Хун она не могла так ударить в грязь лицом.
Юань Хань, не зная, что делать, постоял немного на коленях, потом поднялся, крепко прижимая дочь.
Медсестра тут же забрала у него младенца:
— Так нельзя держать ребёнка…
***
Гуань Хуэйэ в конце концов спросила Чжоу Чэна:
— Как думаешь, Чжоу И пожалела о содеянном?
Чжоу Чэн не был так оптимистичен:
— Возможно, сейчас она очень зла, но пройдёт время, и Юань Хань снова её задобрит. В конце концов, эту ошибку всегда можно свалить на других членов семьи Юань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
