— Хорошо, я понял! Кстати, я забрал деньги, которые у неё отобрали. Один из бандитов ранен, но, похоже, не умрёт. У неё украли 937 долларов, эти деньги…
Ся Сяолань нахмурилась.
Эта дура Чжоу И, мало того что не догадалась положить деньги на жизнь в банк, так ещё и таскала всё с собой?
Даже если бы не нанятые Е Сяоциун бандиты, с такой беспечностью Чжоу И всё равно стала бы идеальной мишенью для любого грабителя. Ся Сяолань не то чтобы пыталась оправдать Е Сяоциун, она просто злилась на Чжоу И:
— Оставь деньги пока у себя, отдашь мне при следующей встрече.
Она не могла просто так широким жестом позволить Джиму оставить все деньги себе. Те 1000 долларов, что Чжоу И носила с собой, Чжоу Вэньбан выменял на несколько тысяч юаней из своих сбережений — это были деньги, которые он и Цзян Хун долго откладывали с зарплаты.
Хотя Чжоу Вэньбан занимал высокий пост и пользовался хорошими льготами, его личный доход был ограничен.
Он отказался брать деньги у других членов семьи Чжоу, так что сбор десяти тысяч долларов для Чжоу И наверняка вычистил все его закрома.
На эти деньги в Пекине можно было купить сыхэюань в хорошем районе. Например, тот двор в переулке Наньлогусян, который Лю Юн купил у Сюй Цзина, стоил всего около 60 тысяч юаней.
А где-нибудь подальше, скажем, в районе третьего транспортного кольца, старые одноэтажные дома стоили ещё дешевле — на такую сумму можно было купить не одну усадьбу.
Для коренных пекинцев сейчас всё, что за пределами второго кольца — глухая деревня. Второе кольцо ведь практически проходит по линии бывших городских стен!
Третье кольцо? Что за вздор!
Какая прекрасная инвестиционная возможность! Если бы эти деньги вложили в недвижимость, то через двадцать лет Чжоу И не знала бы забот — денег хватило бы на безбедную жизнь до конца дней. Но разве Чжоу Вэньбану нужно было лишь её материальное благополучие? Нет, он явно хотел наставить её на путь истинный, сделать её сообразительной и помочь построить собственную карьеру — вот чего он желал на самом деле.
Поэтому Ся Сяолань могла не возвращать деньги Чжоу И, но обязана была вернуть их Чжоу Вэньбану.
К тому же ей нужно было спросить его, как поступить с произошедшим сегодня вечером.
Ся Сяолань думала, что Чжоу И позвонит ей, но спустя полчаса после разговора с Джимом телефон в квартире по-прежнему хранил гробовое молчание.
Она уже не надеялась, что Чжоу И хоть немного поумнеет. В любом случае, завтра ей нужно было ехать на Бродвей, чтобы делать замеры в театре.
Но о случившемся следовало доложить Чжоу Вэньбану.
В Нью-Йорке было десять часов вечера, разница с Пекином составляла тринадцать часов, значит, в Китае сейчас девять утра.
— По идее, Чжоу Дабо уже должен быть на работе.
Тут и думать нечего — звонить нужно обязательно.
Ся Сяолань позвонила в Китай. Чжоу Вэньбан снял трубку только после девяти двадцати. У него была привычка первым делом на работе заваривать чашку крепкого чая: он помогал проснуться и настроиться на трудовой день.
Услышав новости по телефону, Чжоу Вэньбан так разволновался, что случайно опрокинул чашку.
— Товарищ руководитель?
Секретарь тихонько постучал в дверь.
— Всё в порядке, не входи, я сам уберу!
Ни один отец не смог бы сохранить спокойствие, услышав, что его дочь едва не изнасиловали.
Ся Сяолань подождала, пока он немного придёт в себя, и спросила:
— Е Сяоциун сделала это намеренно. То, что она в итоге вернулась спасти сестру Чжоу И, могло быть как пробуждением совести, так и попыткой завоевать ещё большее доверие. Если это первое… неужели мы будем делать ставку на то, что в следующий раз у неё снова проснётся совесть?
Ся Сяолань не могла брать на себя такую ответственность, только Чжоу Вэньбан мог принять решение.
Чжоу Вэньбан был настолько потрясен, что даже выронил чашку.
Но он быстро взял себя в руки и спросил Ся Сяолань:
— Как ты думаешь, эта Сяо Е умна?
— Весьма умна. В материалах расследования ведь было сказано: она тоже сдавала вступительные экзамены в вуз, но кто-то донёс на «неблагонадёжное» происхождение её семьи, и она не прошла проверку… Поэтому в Китае у неё только школьный аттестат, хотя способности гораздо выше. Уехав из родных мест в Шанхай, она нелегально перебралась в Гонконг и, не имея ни гроша за душой, сумела устроиться в корпорацию «Чэнжун», став доверенным секретарём Ду Чжаоцзи. Этот человек не просто умён, она очень быстро учится.
Ся Сяолань действительно так считала.
Путь, который проделала Е Сяоциун, для 1986 года был исключительной редкостью.
Те, кто богател на мелкой торговле, встречались повсюду, но продвигаться по карьерной лестнице в крупной гонконгской компании — большинство студентов с материка, сбежавших в Гонконг, не могли похвастаться такими успехами.
— И раз она так умна и затаила обиду на Чжоу И, то разве можно парой слов убедить её отказаться от мести, не прибегая к силе?
Чжоу Вэньбан задал встречный вопрос, и Ся Сяолань уже догадалась, каким будет его ответ.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать: пусть Е Сяоциун выпустит пар! Глядя на то, что произошло сегодня, я думаю, что у неё просто не поднимется рука на что-то совсем непоправимое.
Характер человека меняется под влиянием определенных обстоятельств.
Нынешняя Е Сяоциун определённо отличается от прежней. Она согласилась «вразумить» Чжоу И именно ради «мести», но эта месть заключается не в том, чтобы пристрелить её на месте, а в том, чтобы «резать тупым ножом» — мучить Чжоу И по капле.
Чжоу Вэньбан был уверен, что Е Сяоциун не причинит Чжоу И настоящего вреда.
И дело было не в благородстве Е Сяоциун, а в её уме и её ненависти. Зная, что за Чжоу И стоит семья Чжоу, убивать её было бы глупо. Даже если она не боится возмездия семьи Чжоу, ей нужно сохранить жизнь, чтобы отомстить Юань Ханю и всей его родне.
— Я поняла, что делать. Как раз завтра я буду на Бродвее и навещу сестру Чжоу И. А как быть с долларами?
— Не возвращай их Чжоу И, она должна усвоить этот урок. Если она попросит у тебя взаймы, веди дела официально — пусть пишет расписку!
На этот раз Чжоу Вэньбан проявил настоящую твёрдость.
Если бросить всё на полпути, Чжоу И это никак не поможет.
Раз уж она начала хлебать это горе, придётся стиснуть зубы и заставить её допить чашу до дна.
Чжоу И всего лишь столкнулась с трудностями, которые могут возникнуть у любого студента за границей. Если семья тут же бросится решать её проблемы, она никогда не изменится!
Получив «карт-бланш», Ся Сяолань успокоилась.
Положив трубку, она не удержалась от ворчания:
— Чжоу Дабо на этот раз настроен серьёзно, раз даже сквозь пальцы смотрит на выходки Е Сяоциун.
Насколько же искренним должно быть желание отца, чтобы его дочь наконец повзрослела?
К этому примешивалось ещё и чувство вины перед Е Сяоциун.
Чжоу И не знала правды, поэтому её совесть была чиста, тогда как Чжоу Вэньбан нёс этот груз: безрассудство его дочери действительно нанесло Е Сяоциун огромный ущерб.
Юань Хань был подонком и главным виновником.
Но и Чжоу И нельзя было назвать абсолютно невиновной.
Ся Сяолань на самом деле радовала позиция Чжоу Вэньбана — и не только потому, что он решился на суровое воспитание дочери, но и из-за его совестливости перед Е Сяоциун.
Некоторые, едва став мелкими чиновниками, сразу отрываются от народа. Для них не то что жизнь — любая простуда в собственной семье важнее судеб простых людей. Чжоу И навредила Е Сяоциун? Ну и что, бросят ей подачку свысока, а если та вздумает мстить, так сама и виновата, что не понимает своего места. Ся Сяолань видела немало таких людей. Семья Чжоу нравилась ей именно потому, что такой крупный руководитель, как Чжоу Вэньбан, не считал себя выше простого человека.
Ему и в голову не приходило задавить Е Сяоциун властью, если она проявит недовольство, или запретить ей мстить. В конце концов, она обычная простолюдинка без связей — разве может плеть обуха перешибить?
Нет, Чжоу Вэньбан понимал Е Сяоциун. Чувствуя вину, он надеялся, что, проучив Чжоу И, та обретёт душевный покой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
