Ой-ой-ой!
Это не молодой господин, это настоящий «предок»!
В какое время мы живем, неужели язык не может быть хоть немного менее язвительным?
Если по-настоящему разозлить людей на таком близком расстоянии, А Хуа чувствовал, что даже если он отдаст жизнь за молодого господина, лучшим исходом будет лишь то, что Ду Чжаохуэй получит на пару пуль меньше. Какая разница? Получить десять пуль или пять — исход один: покойник!
Ду Чжаохуэй упрямо вытянул шею, игнорируя угрозу Чай Хая:
— Убейте меня, если смелости хватит, сволочи! Я не из пугливых!
Чай Хаю даже не пришлось приказывать: убранные мгновение назад пистолеты снова были извлечены и тут же взведены. Черные дула замерли, нацеленные на Ду Чжаохуэя и А Хуа.
А Хуа был готов расплакаться, он уже приготовился закрыть собой молодого господина.
Если он будет двигаться быстрее, возможно, в молодого господина попадет на пару пуль меньше.
Если попадут всего две или три пули, у него еще останется шанс выжить — при условии, что не заденут жизненно важные органы.
Лицо Чай Хая позеленело от ярости.
Если бы он мог решать, он бы с огромным удовольствием отдал приказ застрелить Ду Чжаохуэя.
Чай Хай по-настоящему ненавидел этого человека. Начиная с того, как тот назойливо пытался купить вазу и встретиться с Цю-е — случай за случаем, Ду Чжаохуэй попросту не понимал отказов! Да, типичный отпрыск из богатой семьи, который не слышит человеческую речь. Как же он раздражал!
— Ты не боишься смерти…
— До смерти боюсь! Я боюсь, что у тебя духа не хватит отдать приказ, подонок! Мне-то плевать, если я умру, но вы после этого в Гонконге выжить планируете?
Ду Чжаохуэй вел себя запредельно дерзко.
А Хуа хотелось закрыть глаза — он не мог и не смел на это смотреть.
Возможно, в этом и заключался способ молодого господина спасти свою жизнь: притворяться высокомерным, чтобы Чай Хай и остальные поверили, что за его спиной стоит мощная поддержка.
Чай Хай был настолько взбешен, что его едва не вырвало кровью.
Стороны застыли в тупике, столкновение казалось неизбежным, как вдруг из каюты раздался голос:
— Чай Хай, все назад.
— Цю-е…
— Хм?
— Слушаюсь, Цю-е!
Люди тут же убрали оружие.
Облаченный в традиционный длинный халат, Цю-е медленно поднялся из каюты. Ду Чжаохуэй усмехнулся:
— Так вот и Цю-е здесь! Что, решили испытать мою смелость?
Прошлая встреча состоялась в сумерках.
Эта встреча была еще позже — глубокой ночью. Огни на палубе раскачивались, и Ду Чжаохуэй, как ни щурился, не мог отчетливо разглядеть лицо Цю-е. Этот человек всегда был таким — таинственным и скрытным.
Ду Чжаохуэй прекрасно понимал, почему люди Цю-е похитили его на этот раз: он копал под Цю-е и уже почти сорвал с него маску, вот тот и занервничал.
Цю-е сел напротив Ду Чжаохуэя:
— Твое мужество и правда впечатляет, молодой господин Ду. В последнее время ты в Пэнчэне наделал много шума. Разве не лучше было бы спокойно и счастливо зарабатывать свои денежки? К чему тебе ссориться со мной?
Ду Чжаохуэй резко подался вперед, оказавшись лицом к лицу с Цю-е. Расстояние между ними не превышало двадцати сантиметров.
— Ду…
Чай Хай едва снова не выхватил пистолет, чтобы прикончить его, но А Хуа преградил ему путь:
— Сам Цю-е не возражает, ты-то чего суетишься?
Не зря молодой господин называл его «главным евнухом Чай» — император не спешит, зато евнух извелся от тревоги!
Увидев Цю-е, А Хуа перестал нервничать. Если Чай Хай и остальные попытаются навредить молодому господину, он просто схватит Цю-е. На таком близком расстоянии А Хуа был уверен, что сможет скрутить его.
В конце концов, Цю-е выглядел крайне хрупким — казалось, подуй морской бриз посильнее, и его унесет.
Ду Чжаохуэй некоторое время внимательно изучал Цю-е. Тот не мешал ему, сохраняя бесстрастное выражение лица.
Насмотревшись вдоволь, Ду Чжаохуэй с шумом опустился обратно на стул.
— Сначала я расследовал твои дела из чистого любопытства. Но я и не думал, что мне удастся найти кое-что действительно интересное. Цю-е, ты ведь боишься!
Цю-е не выглядел напуганным:
— Чего мне бояться? Чтобы испытывать страх, у человека должно быть слабое место. У меня нет ни родных, ни близких, я одинок, и со мной только эти братья, с которыми мы вместе зарабатываем на жизнь. А вот тебе, великий молодой господин Ду… тебе как раз стоит опасаться.
Ду Чжаохуэй резко ударил ладонью по столу:
— Смешно! За всю свою жизнь я никого не боялся!
— Неужели? А я-то думал, что у молодого господина Ду есть своя «слабинка». Когда у человека появляется уязвимое место, он перестает быть неуязвимым. Я знаю многих, кто не боится смерти, но боится смерти того, кто им дорог.
Цю-е говорил ровным тоном, слова о жизни и смерти звучали из его уст как нечто самое обыденное.
Слабое место?
Лицо Ду Чжаохуэя на мгновение застыло. Первое имя, которое пришло ему в голову, было Ся Сяолань.
Тому, кто живет в этом мире, не избежать ударов судьбы. Он сам часто говорил о том, что привяжет кого-нибудь к камню и сбросит в море, и, возможно, однажды его самого ждет такая же участь. В любом случае, в семье Ду хватало желающих его прикончить, и если однажды он не сможет сбежать, это будет просто невезением! Ду Чжаохуэй давно был морально готов к такому финалу.
Но когда он подумал о том, что однажды Ся Сяолань тоже могут связать и бросить в море… От одной этой мысли Ду Чжаохуэю стало трудно дышать.
Лицо его стало крайне мрачным:
— Цю-е хочет сказать, что будет угрожать мне семьей Ду? Ох, как же я напуган! Может, мне стоит упасть на колени и умолять тебя пощадить их?
Ну и актер.
Молодой господин только и мечтал, чтобы Цю-е перебил всю семью Ду!
Без стариков он сам станет полноправным хозяином.
Без младших никто не будет претендовать на наследство.
И когда это молодой господин стал таким коварным…
А Хуа, долгое время находясь рядом с Ду Чжаохуэем, уже в совершенстве овладел искусством сохранять серьезное лицо, пока внутри него бушевал поток едких комментариев.
Едва он закончил мысль, как Цю-е усмехнулся:
— Молодой господин Ду, давайте будем честны друг с другом. Под «слабинкой» я подразумевал вовсе не семью Ду. Ради кого вы решили докопаться до самой сути истории с той бело-голубой вазой? Ради кого вы повсюду скупаете проданный мною антиквариат? И ради кого вы расследуете мое прошлое? Неужели мне нужно говорить об этом так прямо?
Лицо Ду Чжаохуэя вспыхнуло:
— Разумеется, я делаю это ради себя! Кто меня ни во что не ставит, тот и от меня уважения не дождется! Роли посредника и торговца антиквариатом — лишь твое прикрытие, на самом деле ты…
Цю-е перебил его:
— Кем я являюсь — не должно волновать молодого господина Ду. Неужели вам не интересно узнать, зачем я пригласил вас сегодня на судно?
— А зачем еще? Кому-то стало не по себе от того, что я вот-вот раскрою все его карты.
В глазах Ду Чжаохуэя читалась насмешка.
Выдержка Цю-е была безупречной. Ни одна провокация Ду Чжаохуэя не вызвала в нем гнева, и даже сейчас он оставался абсолютно спокойным.
— Я не беспокоюсь. Как я уже сказал, у меня нет ни родных, ни привязанностей, в то время как у молодого господина Ду есть слабое место. Я пригласил вас, чтобы попросить об услуге.
Ду Чжаохуэй от ярости рассмеялся:
— Цю-е, ты похитил меня, притащил на лодку, приказал своим людям наставить на меня семь или восемь стволов — и это ты называешь «просить об услуге»?
Просит перестать копать под него?
Не бывать этому, разве что он его убьет!
Ду Чжаохуэй никак не мог проглотить эту обиду.
Цю-е велел Чай Хаю подать чай и собственноручно налил чашку для Ду Чжаохуэя.
— Молодой господин Ду, не стоит так горячиться. Я прошу вас о помощи, но вы помогаете и самому себе. Вы не такой, как я, у вас есть слабинка. Всё, что касается её, вы стремитесь довести до совершенства. Слова, которые она бросила мимоходом и о которых сама забыла, вы помните до сих пор. Она злится на вас — и вы начинаете метаться. Она улыбается вам — и кажется, что в доме становится светло даже без ламп… Так вот, если ей будет грозить опасность, вмешаетесь вы или нет?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
