— Эй, не пугай меня!
Ло Яоцзун сглотнул.
И дело было не в похоти, а в страхе — нынешние женщины становились одна страшнее другой, теперь, прежде чем хулиганить, стоило трижды взвесить последствия. Силу Ся Сяолань Ло Яоцзун уже давно запечатлел в памяти, а теперь воочию увидел, на что способны Е Сяоциун и Хэ Шиюань.
Гэ Цзянь поручил Ло Яоцзуну это задание, и тот с самого начала был замешан в деле. Даже если бы Е Сяоциун не отправила Чжоу И фотографии, снимки, тайно сделанные Ло Яоцзуном, в итоге всё равно пошли бы в ход.
Так что Ло Яоцзуна можно было считать «посторонним», который знал всю правду от начала и до конца.
У него даже затылок похолодел!
Две женщины, Хэ Шиюань и Е Сяоциун, обвели всё семейство Юань вокруг пальца, напрочь погубив карьеру Юань Ханя.
И если это ещё не казалось достаточно ужасным, то посмотрите, как они обошлись с Чжоу И… Чжоу И, родственница Ся Шашин, девушка с таким семейным прошлым и связями, всё равно была истерзана до такого состояния.
Сначала унижения, потом побои… Дочь из семьи высокопоставленных кадровых работников оказалась в куда более жалком положении, чем он, сын старосты деревни.
Этот мир слишком небезопасен: если будешь вести себя вызывающе, даже будучи сыном старосты, можно очень быстро расстаться с жизнью!
— Эй, не пугай меня, как я буду отчитываться перед менеджером Гэ…
Ло Яоцзун едва не плакал.
Гэ Цзянь говорил, что жизни девушки ничего не должно угрожать. Когда женщины из семьи Юань избивали Чжоу И, Ло Яоцзун прятался и не выходил, откуда же ему было знать, что они окажутся такими жестокими!
Ло Яоцзун долго звал её, но, не дождавшись ответа, пощупал шею Чжоу И.
Слава Богу, пульс прощупывался, дыхание было, она просто упала в обморок.
Ло Яоцзун, прилагая все силы, потащил Чжоу И в больницу.
Затем он позвонил Гэ Цзяню.
Гэ Цзянь узнал об этом, и, конечно же, Ся Сяолань получила информацию в первую очередь.
— Я как раз собираюсь в Пэнчэн, приеду — и во всём разберемся.
Изначально Пань Баохуа должен был прибыть в Пекин, и Ся Сяолань ждала возможности принять Пань Сангэ, но внезапно выяснилось, что Цзянь Янь не поедет в столицу. Пань Баохуа подстроился под Цзянь Янь и изменил маршрут.
Ся Сяолань тоже не стала задерживаться в Пекине.
В Пэнчэне её всё ещё ждали дела, требующие решения.
Е Сяоциун наконец-то начала действовать!
Это событие вызвало цепную реакцию, и это было только начало. Узнав, что Чжоу И попала в больницу без сознания, Цзянь Хун в спешке решила лететь вместе с Ся Сяолань в Пэнчэн. Дочь, которую она растила столько лет, была её плотью и кровью. Пекинес мог временно занять место Чжоу И, но разве он мог заменить её навсегда?
Нет, это невозможно.
Чжоу И оставалась Чжоу И, дочерью Цзянь Хун. Мать могла быть в ней смертельно разочарована, но когда дочь оказывалась в опасности, Цзянь Хун не могла подавить в себе материнский инстинкт.
Ся Сяолань и не думала насмехаться над старшей тетей за то, что та быстро «забыла былую боль». Реакция Цзянь Хун была совершенно естественной.
На этот раз Чжоу Вэньбан тоже не стал её удерживать:
— Можешь ехать, только не потакай ей слишком… Ладно, сама разберёшься.
Поскольку Цзянь Хун улетала в Пэнчэн, а Чжоу Кэ не исполнилось и года, возник вопрос — что делать с ребёнком?
Чжоу Вэньбан не умел нянчиться с детьми, да и времени у него не было. В такие моменты и проявлялась польза от большого количества родственников: тётя Чжоу сама вызвалась помочь, предложив забрать малышку к себе.
Цзянь Хун с глубочайшей искренностью поблагодарила золовку, наскоро собрала пару вещей и вместе с Ся Сяолань села в самолёт до Пэнчэна.
Когда Гу Сыянь после обеда вернулась из школы, она обнаружила дома прелестного младенца с пухлыми ручками и ножками, похожими на звенья корня лотоса. Лицо девушки расплылось в улыбке:
— Мам, старшая тётя прислала нам Чжоу Кэ? Посмотри на неё, какая красавица! Давай присмотрим за ней подольше, а?
Маленькие дети такие мягкие и милые, как можно их не любить?
К тому же Чжоу Кэ была на редкость спокойной, почти не плакала и не мешала Гу Сыянь учиться.
Гу Сыянь души не чаяла в своей маленькой племяннице.
Тётя Чжоу вздохнула:
— Давай будем любить её посильнее, ведь в будущем этому ребёнку придётся несладко.
Гу Сыянь не совсем поняла: почему Чжоу Кэ должна быть несчастной? Даже если старшая кузина Чжоу И разведётся с тем мерзавцем по фамилии Юань, Чжоу Кэ всё равно будут многие любить. Дядя и тётя никогда не согласятся отдать Чжоу Кэ семье Юань. То, что они сами дали ребёнку имя и прописали его у себя, уже давно показало позицию дяди и тёти!
Гу Сыянь подумала, что, возможно, мама имела в виду, что Чжоу Кэ будет несчастной без отца?
Уж лучше никакого отца, чем такой плохой! Хм!
…
Ло Яоцзун доставил Чжоу И в больницу, где ей предстояло прийти в себя на больничной койке.
Конечно, кровать была не слишком мягкой, а в воздухе стоял резкий запах дезинфицирующих средств, но в такой ситуации требовать большего не приходилось.
По крайней мере, ей было лучше, чем Юань Ханю.
Юань Хань пришел в себя в привычной для него обстановке.
На большом дереве у главных ворот своего рабочего ведомства.
Его раздели до одних трусов и голышом привязали к стволу. Утренняя роса была ледяной, отчего Юань Хань невольно вздрогнул.
— Это разве не… Юань Кэ?
— Это Юань Кэ.
— Почему Юань Кэ привязали к дереву?
— Юань Кэ уже несколько дней на больничном!
— Рядом привязаны ещё три женщины, но они одеты.
Товарищ, они привязаны одетыми, а по твоему тону слышится какое-то сожаление?
Юань Хань очнулся.
Но он не смел проронить ни слова.
Ему не затыкали рот, он сам не хотел говорить. Знакомые голоса вонзались ему в уши — это были его коллеги!
Однако его молчание ничего не меняло. В конце концов кто-то догадался развязать верёвки, чтобы снять семью Юань с дерева. Эти люди не знали родных Юань Ханя и считали, что так обходиться с женщинами — это уже слишком!
Но стоило им дотронуться до верёвок, как с дерева посыпались несколько незапечатанных больших пакетов. Фотографии из них разлетелись повсюду. Увидев содержимое, все буквально окаменели — это были эротические снимки Юань Ханя. Какое бесстыдство! Как вообще можно было додуматься снимать такое?
Слушая пересуды, Юань Хань решил, что ему лучше снова провалиться в обморок.
В это время мать и две сестры Юань тоже проснулись от шума вокруг.
Но ни одна из них не осмеливалась открыть глаза!
На обороте каждой фотографии были описаны любовные похождения Юань Ханя.
Всё это можно было резюмировать двумя словами: «Порванная обувь»!
Их не просто так похитили злодеи — их выставили на позор за прелюбодеяние.
— Ой, давайте сначала снимем Юань Кэ.
— Это и правда Юань Кэ. Пару дней назад я слышал, что кого-то застукали в гостинице, кхм-кхм…
— Юань Кэ, очнись же.
— Но вот что странно: если его поймали на «порванной обуви», то привязать Юань Кэ — это понятно, но зачем привязывать трёх женщин? Эй, на этой фотографии написано, что это мать Юань Кэ и две его сестры. И все трое поощряли его распутство?
Юань Хань наконец не выдержал. Он притворился, что только что пришел в себя, изобразил на лице ужас и мучительно застонал:
— Где я? Что со мной? Помогите, скорее спасите меня!
Актерская игра была не самой плохой, но до Хэ Шиюань ему было далеко.
Видимо, для игры на публику нужен не только талант, но и соответствующее состояние. Избитый Юань Хань сейчас был совсем не в форме — у него болело всё тело. И хорошо, что дело было в Пэнчэне; если бы в конце февраля на севере его голышом привязали к дереву на всю ночь, он бы уже наверняка отдал концы!
Юань Ханя и трёх женщин из семьи Юань освободили.
Коллеги Юань Ханя наперебой выражали притворное сочувствие и советовали ему заявить в полицию.
Хотя эротические фото были неоспоримым доказательством того, что его личная жизнь была беспорядочной, а моральный облик оставлял желать лучшего, частные лица не имели права выносить приговор.
Самосуд был незаконен!
Старшая сестра Юань завыла:
— Это всё Хэ Шиюань! И Е Сяоциун! Это они наняли людей, чтобы избить нас! Подайте на них в суд, пусть полиция их схватит!
Раз уж семье Юань пришел конец, то пусть все гибнут вместе!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
