Семья Цзянь так обошлась с Цзянь Янь… Пань Баохуа был категорически против.
Он поехал в Цзиньлин и устроил семье Цзянь настоящий разнос.
Суть его слов сводилась к тому, что те крохи влияния, что остались у семьи Цзянь — это позор для любого, на кого они падут. Кто захочет иметь дело с семьей Цзянь?
Не нужно им этого!
Да, именно так — и даром не нужно!
Пань Баохуа говорил это, вытаращив глаза, и члены семьи Цзянь готовы были его придушить, а кое-кто даже порывался достать пистолет и пристрелить на месте — но разве это было возможно? Пань Баохуа не из пугливых, а семья Цзянь просто не посмела бы стрелять.
Родители Цзянь Янь рыдали и ругались, но сама она оставалась безучастной:
— Пань Сангэ заплатил за моё лечение в Америке. Если Пань Сангэ идет в бригаду морской пехоты, то и я пойду!
Цзянь Янь сказала это нарочно.
Вся семья Цзянь была вне себя от ярости.
Это была чистая правда. Тогда семья Цзянь пыталась заставить Цзянь Янь навязаться Чжоу Чэну, и им было плевать на её лечение за границей. Теперь, когда Цзянь Янь припомнила это, у семьи Цзянь не нашлось аргументов.
Цзянь Янь имела в виду, что пойдет за Пань Баохуа?
Пань Баохуа был заклятым врагом семьи Цзянь!
Пань Баохуа — всего лишь грубый вояка без связей и происхождения, какую пользу он мог принести семье?
У этих людей было зашоренное мышление: они считали, что успех человека целиком зависит от его семейного бэкграунда… С ними и говорить было не о чем. Цзянь Янь и раньше не одобряла методы семьи Цзянь, а теперь у неё и вовсе не осталось к ним никакой привязанности.
Конечно, она не собиралась вешаться на Пань Баохуа.
Она сказала это специально, чтобы позлить родню.
Семья Цзянь считала, что Пань Сангэ, сражаясь в одиночку, вряд ли добьется больших успехов, и уж тем более не верили, что женщина без чьей-либо помощи сможет далеко пойти.
Ха-ха, а ведь она и вправду собиралась полагаться только на себя.
Чжоу Чэн открыл дверцу машины, пропуская Ся Сяолань вперед, и привычно положил руку сверху, оберегая её — боялся, как бы она не ударилась головой при посадке. Чжоу Чэн делал это совершенно естественно… Цзянь Янь увидела это в зеркало заднего вида и опустила голову.
Эти двое вместе уже года три, верно?
Чжоу Чэну это нисколько не наскучило, он по-прежнему оберегал её и заботился, это стало привычкой, молчаливым пониманием.
Пань Баохуа водил лихо: джип под его управлением напоминал подпрыгивающую таратайку. Пока они доехали до города, Ся Сяолань побледнела:
— Пань Сангэ, ты это специально, чтобы нас не угощать?
Пань Баохуа громко расхохотался:
— Не заметил! Забыл, что ты не такая, как мы, мужланы.
Ся Сяолань тоже улыбнулась:
— Какие еще мужланы? Пань Сангэ, если ты такой и есть, то мой Чэнцзы и Цзянь Янь — вовсе нет.
Чжоу Чэн задумался: это что, обозначение границ владения?
— Пань Сангэ, давай лучше я угощу тебя и Цзянь Янь этим ужином. Я уже сделал Сяо Лань предложение, и в следующем году мы, скорее всего, поженимся. Раньше мы вам не сообщали, так что сегодня давайте отпразднуем.
Милая, как я подыграл?
Чжоу Чэн решил, что заслужил похвалу. Глаза Ся Сяолань светились от смеха — понимание было на уровне выше восьмидесяти баллов.
Цзянь Янь подняла голову.
— …Поздравляю.
На душе у неё было горько.
Слово «поздравляю» далось ей с большим трудом.
Во время ужина Цзянь Янь внезапно подняла бокал:
— Чжоу Чэн, Ся Сяолань, я хочу выпить за вас.
Ся Сяолань не стала жеманничать, они с Чжоу Чэном подняли бокалы и выпили до дна.
— Цзянь Янь, мы тоже желаем тебе крепкого здоровья и скорейшего воплощения твоих карьерных идеалов!
— Мы всегда были друзьями: в прошлом, сейчас и в будущем.
Цзянь Янь осушила бокал.
Пань Баохуа хлопнул по столу:
— Вот так бы сразу и объяснились! А то развели тут неловкость, я чуть не лопнул. Пейте! Сегодня никто не уйдет трезвым. Кто выйдет отсюда на своих двоих — тот меня не уважает!
Пань Баохуа был рад.
Он, Чэнцзы и Цзянь Янь снова смогут плечом к плечу сражаться в бригаде морской пехоты.
Он не знал, почему Цзянь Янь вдруг решила отступиться, но раз она высказалась так прямо, то, зная её характер, больше никаких видов на Чжоу Чэна у неё не будет.
Ся Сяолань изрядно напоили. Чжоу Чэн проводил её до университета. У входа в общежитие она старалась стоять ровно, чтобы обмануть бдительность вахтерши.
Тётя-вахтерша посмотрела на её остекленевший взгляд, почувствовала сильный запах алкоголя и поняла, что её пытаются дурачить:
— Парням наверх нельзя! Напилась-то как, ты хоть по лестнице подняться сможешь? 307-я! Сходите кто-нибудь, позовите девочек из триста седьмой комнаты! Их соседка пьяна, пусть заберут её наверх!
То, что Чжоу Чэн был командиром полка, не помогло.
Удерживая Ся Сяолань, он выслушивал всевозможные упреки от вахтерши.
Он стоял смирно, не смея возразить, а его суженая только и делала, что глупо улыбалась вахтерше.
Когда прибежала Ян Юнхун с подмогой, Су Цзин не удержалась от смеха:
— Инструктор Чжоу, вы что, споили нашу Сяо Лань?
— Я… я не пьяна!
Ся Сяолань изрядно замотала головой.
Да-да, не пьяна ты, только не шатайся при ходьбе и говори внятнее.
Девочки из 307-й комнаты потащили Ся Сяолань наверх.
У ворот Хуацина Цзянь Янь вцепилась в мусорный бак, и её сильно вырвало.
Только когда желудок опустел, ей стало немного легче.
Пань Баохуа выпил столько же, но был как огурчик. Он протянул Цзянь Янь платок вытереть рот:
— С чего это ты вдруг передумала? Твои сегодняшние слова меня удивили, но я за тебя рад!
Цзянь Янь присела на обочине дороги.
— Просто я почувствовала, что это бессмысленно. Я твердила, что люблю Чжоу Чэна, но мне было наплевать на его чувства. Побывав в Цзиньлине, я поняла, что семья Цзянь по-прежнему говорит только о себе, их не волнует, чего хочу я… Мне не нравится быть частью семьи Цзянь, но в итоге я вела себя точно так же, как они.
А что думал Чжоу Чэн?
Чжоу Чэн никогда не говорил, что не хочет быть моим другом.
Это я хотела большего.
У Чжоу Чэна есть любимая женщина, поэтому ему приходилось меня избегать.
И еще сегодня, когда Чжоу Чэн говорил со мной, он не сводил глаз с Ся Сяолань.
Не потому, что боялся её гнева, а от искренней нежности. Когда их взгляды встречались, это было похоже на переплетение невидимых нитей — так они тянулись друг к другу.
В тот момент Цзянь Янь всё осознала.
Нет, возможно, её чувства умерли давно, но только в это мгновение она смогла себе в этом признаться.
Если бы Ся Сяолань была неприятным человеком, Цзянь Янь могла бы и дальше не отступать, подпитывая себя верой в то, что «Чжоу Чэна нужно спасти из её рук». Но Ся Сяолань, хоть и обладала непростым характером, была из тех людей, кого любят даже больничные сиделки.
Когда Цзянь Янь лечилась в Америке, семья Цзянь и знать о ней не хотела. И неважно, притворялась Ся Сяолань или нет, она много раз навещала её в больнице.
Пань Баохуа похлопал её по плечу:
— Вот это я узнаю ту Цзянь Янь, которую знаю. Умеешь принимать и отпускать. На свете полно хороших мужчин, Чэнцзы — не единственный. Скажи мне честно, он тебе нравился только потому, что красавчик? Пань Сангэ это запомнил и обязательно найдет тебе кого-нибудь посимпатичнее!
Пань Баохуа и сам бы не прочь предложить свою кандидатуру, но Цзянь Янь уже несколько раз ему отказывала. Должно быть, он выглядел слишком свирепо.
Чжоу Чэн медленно подошел к ним и услышал это.
На его лице появилась облегченная улыбка. Он протянул руку сидящей на обочине Цзянь Янь:
— Мы не стали возлюбленными, но друзьями останемся на всю жизнь, если только ты сама не захочешь меня видеть. Когда найдешь подходящего человека, мы с Пань Сангэ будем тебе как братья. Если он посмеет тебя обидеть — мы за тебя заступимся!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
