— Это Ся Сяолань, верно?
— Определенно она.
Лицо Ся Сяолань — из тех, что увидишь один раз и уже не забудешь.
С такой внешностью ей бы в кинозвезды, а любая другая профессия кажется пустой тратой красоты. Пройдет еще больше десяти лет, и выпускники Хуацин действительно создадут музыкальную группу, чтобы покорить шоу-бизнес. Но в 1984 году это, конечно, было невозможно. В те времена актерство считалось бесперспективным занятием, и если бы студентка архитектурного факультета Хуацин решила зарабатывать на жизнь своим лицом, это сочли бы настоящим падением.
Члены семьи Чжоу до этого момента хранили молчание.
Они ждали появления Чжоу Чэна на экране, но не ожидали увидеть Ся Сяолань в самом начале торжества.
То ли сигнал трансляции шел с перебоями, то ли еще что, но этот кадр длился целых три секунды!
Просто Ся Сяолань выбрала отличное место, поэтому камера и запечатлела ее.
Конечно, семья Чжоу видела все предельно ясно: во-первых, Ся Сяолань была красавицей, а во-вторых, у нее хватило способностей занять именно это место! Разве туда пускали кого попало? Первая в первом ряду.
Бабушка Чжоу в очках для чтения пробормотала:
— Эта девочка и впрямь…
И впрямь умеет навести суету, и сил на это у нее хватает.
Не будь у нее способностей, такое место Ся Сяолань бы не выделили.
Почетный караул уже прошел, а чувства Гуань Хуэйэ были неописуемо сложными. С глаз долой — из сердца вон, но Ся Сяолань умудрилась внезапно возникнуть прямо перед ней!
Чжоу И едва не расплакалась — не от избытка чувств, а от облегчения.
Хорошо, что она сдержалась и промолчала, иначе сейчас ее лицо горело бы от стыда!
…
Ся Сяолань и не подозревала о мыслях семьи Чжоу.
Сейчас ей было не до них, и даже не до своего парня Чжоу Чэна!
Неважно, попала она в объектив или нет.
Под звуки «Марша добровольцев» и залпы праздничного салюта, маршируя по площади Тяньаньмэнь, Ся Сяолань чувствовала, как внутри нее все полыхает. Перед глазами стояло сплошное красное марево, в котором невозможно было различить лиц или предметов. Она выкрикивала лозунги, и ей казалось, будто она парит над землей!
Она не ожидала, что будет так взволнована!
И не думала, что так погрузится в происходящее!
Зерно, заложенное во время военной подготовки, теперь не просто проросло, а расцвело пышным цветом!
Каждая клетка ее тела ликовала, каждая пора кричала: она действительно живет в эту бурную эпоху и, будучи студенткой Хуацин, проходит перед площадью Тяньаньмэнь.
Ся Сяолань испытывала искреннюю гордость.
В этот момент преграда между ней и этим временем окончательно рухнула и растворилась.
Она больше не была сторонним наблюдателем истории.
Она была ее свидетелем, участником и будущим творцом!
Каким бы сильным ни было волнение, почетный караул прошел всего за три-четыре минуты. Следом шли праздничные колонны; студенты вели себя смелее — они не только подбрасывали в небо букеты цветов, но и, как поговаривали, студенты Пекинского университета тайком сделали из простыни транспарант с четырьмя иероглифами, приветствуя вождя!
Ся Сяолань знала об этом заранее.
Любой, кто хоть немного интересовался историей, знал, что несколько студентов биофака Пекинского университета решатся на этот поступок.
Но когда это произошло наяву, зрелище оказалось куда более впечатляющим, чем в исторических хрониках… Она живет в этом самом 1984 году, где консерватизм соседствует с открытостью и дерзкими идеями!
…
Пэнчэн.
Чтобы посмотреть празднование Национального дня и отметить официальное открытие магазина «Анлэцзяньцай», Лю Юн выставил у входа большой цветной телевизор, приглашая всех желающих к просмотру.
В восемь утра у магазина стройматериалов прогремели взрывы петард, а приглашенная труппа исполнила танец льва.
Шум и суета привлекли множество прохожих.
Знакомые Лю Юна в Пэнчэне, переняв гонконгские привычки, присылали корзины с цветами. Благодаря связям Лю Юна у входа выстроилось несколько пар таких подношений.
Чэнь Силиан специально приехал из Янчэн.
Он отправил деньги Ся Сяолань в Пекин телеграфным переводом, но разве мог он не приехать лично поздравить с открытием магазина?
Сяо Ван также скромно прислал две корзины, отметились и друзья Бай Чжэньчжу — вереница цветочных корзин у дверей была внушительной.
Лю Тяньцюань действительно оказал честь: этот крупный босс с многомиллионным состоянием прибыл лично.
Чэнь Силиан, мелкий оптовик, мог лишь с трепетом взирать на Лю Лаобаня — его недавний заработок в семьдесят-восемьдесят тысяч был для такого магната лишь каплей в море. Магазин был действительно велик, и, войдя внутрь, Лю Тяньцюань даже слегка удивился.
Конечно, масштаб его не пугал, но вот отделка показалась интересной.
В голове Лю Тяньцюаня мгновенно промелькнула мысль: а не открыть ли и ему нечто подобное?
Только не на этом рынке мелких товаров, а в каком-нибудь более престижном районе. Это и магазин стройматериалов, и своего рода демонстрационный зал интерьеров… Лю Тяньцюань, как истинный расчетливый гонконгский бизнесмен, мигом прикинул варианты. Однако на поверхности он продолжал улыбаться и по-братски общаться с Лю Юном, поздравляя его с открытием, пока в уме взвешивал выгоды и убытки.
Лю Юн был скользким типом: как его ни заманивай, он не давал согласия на участие в проекте гостиницы «Наньхай».
Но и у Лю Тяньцюаня было самолюбие.
Если бы не авторитет мэра Тана, стал бы он возиться с таким мелким предпринимателем?
Разве что ради его красавицы-племянницы…
Лю Юн не хотел с ним сотрудничать, но стоило ли Лю Тяньцюаню зацикливаться на одном человеке? Возможно, если не удается подступиться к мэру Тану, стоит поискать выход через других руководителей. Мыслей было много, но вслух он лишь добродушно произнес:
— Лю Лаоди, труппа танца льва уже здесь, почему бы не дать им разгуляться?
Открылись в восемь, сейчас нет и десяти, а веселье уже стихло?
Лю Юн распорядился настроить телевизор:
— Будем смотреть празднование на Тяньаньмэнь. Да Шу, брат Тяньцюань, присаживайтесь, посмотрим вместе.
Лю Тяньцюань не понимал, что задумал Лю Юн.
Гонконг еще не вернулся в состав Китая, поэтому чувство сопричастности у Лю Тяньцюаня было не таким сильным. Но раз все в магазине собирались смотреть трансляцию, он тоже решил остаться. Раз уж ведешь бизнес в Пэнчэне, как не проявлять патриотизм? Праздник нужно смотреть, и лучше сделать это здесь, вместе с Лю Юном.
К тому же Лю Тяньцюань хотел внимательнее изучить секреты этого магазина.
Настройка завершилась, и ровно в десять часов торжество началось.
Лю Тяньцюань немного отвлекся: он все думал, не заняться ли ему тоже стройматериалами. Не может же быть, чтобы в Пэнчэне никто другой не мог вести тот же бизнес, что и Лю Юн? Если Лю Тяньцюань решит выйти на этот рынок, со своими капиталами он попросту задавит Лю Юна. Возможно, стоит попробовать именно так: если Лю Юн не хочет пряника, пусть получит кнутом, а потом уже можно будет говорить о сотрудничестве.
Пока он взвешивал все «за» и «против», Кан Вэй внезапно выкрикнул:
— Это Сяо Лань сао-цзы!
Кан Вэй сильно загорел, и Лю Тяньцюань даже не догадывался, что этот парень, вечно бегающий на посылках в магазине, на самом деле «непростой молодой человек».
Однако Лю Тяньцюань поднял голову и увидел на экране лицо Ся Сяолань.
Цветной телевизор безупречно передавал ее красоту, и Лю Тяньцюань невольно ахнул. Даже будучи гонконгцем, он понимал, насколько величественным было празднование 35-летия КНР. Трансляция на всю страну — и племянница Лю Юна появляется на экране? Она участвует в великом историческом событии!
Камера словно намеренно дала ей крупный план.
В голове у Лю Тяньцюаня загудело.
Все зрители радовались — с его точки зрения, кучка деревенщин, — но Лю Тяньцюань уже перестал понимать, по каким правилам играют эти «деревенщины».
Разве она просто племянница Лю Юна?
Больше похоже на родную дочь мэра Тана, иначе как бы она попала в такое место?
Так кто же на самом деле эти люди, что расселись на табуретках перед магазином и смотрят уличный телевизор?
Спокойной ночи, до завтра.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
