Ся Сяолань встретилась с Тан Хунэном, и только тогда у неё на душе стало спокойнее.
Люди такого полёта, как Тан Хунэн, никогда не выражаются прямо, особенно когда речь идёт о правительственных решениях — он бы ни за что не стал расписывать всё Ся Сяолань во всех подробностях. Однако их разговор нельзя было назвать бесполезным. Ся Сяолань на самом деле было вовсе не девятнадцать лет, так что она вполне могла уловить кое-какой подтекст.
Когда она вернулась в гостиницу, Лю Юн ещё не спал.
— Сяо Лань, что там с контрактом?..
Лю Юн должен был проводить время с женой и ребёнком, а также развлекать Лю Фэнь. Вечером вся компания из магазина стройматериалов ходила есть морепродукты; Лю Юн старался казаться весёлым, но в душе всё никак не мог успокоиться из-за контракта, подписанного с Лю Тяньцюанем.
В итоге, когда он спросил Гэ Цзяня, выяснилось, что Ся Сяолань забрала бумаги с собой. Лю Юн не понимал, в чём именно заключается проблема, а расспросы Гэ Цзяня и Кан Вэя ничего не дали — те тоже были не в курсе. Пока Ся Сяолань не вернулась, Лю Юн буквально не находил себе места.
Сейчас он чувствовал себя в точности как человек, который занимался контрабандой, получил в пути тяжёлую рану и захотел выйти из дела и сменить профессию, но до смерти боялся, что другие на это не согласятся. Он слишком много думал, тревожился, и всё его благополучие теперь зависело от других, в то время как сам он оставался крайне пассивным!
Зачем Ся Сяолань стала бы намеренно мучить родного дядю?
Но то, что дядя спьяну отправился подписывать контракт, действительно вызывало у неё головную боль.
Лю Юн был щуплым и невысоким. Из-за постоянных хлопот он так и не смог хоть немного поправиться, в отличие от её матери, Лю Фэнь. К тому же в Пэнчэне было очень сильное ультрафиолетовое излучение, и кожа Лю Юна, и без того не светлая, загорела до черноты. Скажи кому, что он босс — не поверят: оденься он чуть похуже, и сошёл бы за простого рабочего-мигранта, приехавшего на юг на заработки.
Ся Сяолань немного смягчилась.
Первую половину жизни её дядя провёл в деревне, а весь его опыт выездов «в свет» сводился к контрабанде. В бизнесе он явно «переходил реку, нащупывая камни». Даже если она и давала ему советы, через многие вещи нужно пройти самому, чтобы набраться опыта.
— С контрактом есть проблемы. Вы подписали с Лю Тяньцюанем договор субподряда с бюджетом в пятьсот тысяч, верно? Те девяносто тысяч, что вы уже внесли в качестве аванса, скорее всего, улетят в трубу.
Раз уж Ся Сяолань смягчилась, она не стала больше томить Лю Юна. Об этом всё равно пришлось бы сказать рано или поздно, так зачем заставлять дядю мучиться от бессонницы ещё и этой ночью? Она достала контракт и указала на разницу в иероглифах между названиями «Тяньчэнь» (天宸) и «Тяньчэнь» (天辰)[1].
Лю Юн сжимал в руках контракт с бросающейся в глаза печатью и не мог поверить, что совершил такую ошибку.
В последнее время его мозги, должно быть, действительно размякли от алкоголя.
Девяносто тысяч?
Скоро конец года, а Лю Юн за весь этот год заработал примерно столько же.
Его оборотный капитал состоял из банковских кредитов и доли прибыли Ли Фэнмэй от магазина одежды. Самым прибыльным проектом была гостиница при мэрии, на которой он разом заработал больше ста тысяч. Впрочем, Лю Юн не оставил все эти деньги себе, а отдал половину прибыли Ся Сяолань.
Заработанные деньги он почти не держал в руках — всё вкладывал в дело, а те несколько десятков тысяч, что удалось извлечь, уже ушли на покупку двора-сыхэюань в Пекине.
Потеря этих девяноста тысяч была для Лю Юна крайне болезненной. Ему ещё нужно выплачивать банковский кредит; низкая процентная ставка — понятие относительное, это ведь не беспроцентный заём. Лю Юн на какое-то время впал в уныние. Продолжать вкладывать туда деньги в надежде, что у Лю Тяньцюаня проснётся совесть? Или просто расторгнуть контракт и смириться с тем, что девяносто тысяч выброшены на ветер?
— А ещё неустойка…
Лю Юн был вне себя от досады.
На самом деле его сгубила жадность. На гостинице мэрии он разом заработал больше ста тысяч, а когда человек однажды познал вкус больших денег, зарабатывать по мелочи становится уже не так интересно. Когда он делал ремонт в квартирах Кан Вэя и Шао Гуанжуна, то заработал всего три-четыре тысячи, но тогда он был полон энергии, не думал о прибыли и просто радовался тому, что учится новому.
Тогда никто не присматривал за ремонтом вместо него, и он не мог расслабиться ни на день.
А теперь, когда у него появились два помощника — Ли Дунлян и Гэ Цзянь, — он начал перепоручать им мелкие объекты. И на что же он тратил освободившееся время? Ходил на всякие пьянки и приёмы по приглашению Лю Тяньцюаня.
Неудивительно, что после столь долгого общения с Лю Тяньцюанем он попался на крючок.
Если подумать, как давно он не открывал книги, которые привёз в Пэнчэн?
Вспоминая своё поведение за последние месяц-два, Лю Юн покрылся холодным потом.
— Сяо Лань, твой дядя на этот раз крепко приложился… Что ж, по крайней мере, это падение меня отрезвило!
Потерять как минимум девяносто тысяч… Сколько одежды должна продать Ли Фэнмэй, чтобы выручить такую сумму? На девяносто тысяч в Пекине можно купить ещё один двор, и даже сдача останется. А он пустил всё это по ветру, подписав по пьяни ошибочный контракт. Урок был более чем суровым.
Ся Сяолань видела, что дядя действительно страшно огорчён, но в его глазах всё ещё горел огонь. Эта оплошность не сломила его окончательно.
— Девяносто тысяч — это не так много. Уж лучше так, чем если бы вы завершили проект, вложили туда несколько сотен тысяч, а потом не смогли найти никого, с кого можно было бы взыскать оплату. Вот тогда наша семья точно «в одночасье вернулась бы в дореволюционные времена», и все усилия за этот год пошли бы прахом.
Долг в несколько сотен тысяч тоже можно было бы выплатить.
Пришлось бы, конечно, потрясти закрома обеих семей — если собрать всё вместе, набралось бы около четырёхсот тысяч. Если продать «Лань Фэнхуан» в Шанду, можно было бы выручить ещё больше ста тысяч. Пусть на ремонт «Лань Фэнхуан» ушло всего около десяти тысяч, а аренда составляла две тысячи в год, но за год работы магазин стал очень известным. Если бы Ся Сяолань и Ли Фэнмэй захотели его переуступить, наверняка нашлись бы люди, готовые выложить за него приличные деньги.
На площади Эрци уже не было подходящих помещений, подобных «Лань Фэнхуан», а бизнес был настолько налажен, что любой покупатель сразу начал бы получать прибыль. Так что за право переуступки многие охотно бы заплатили.
Но в таком случае всё действительно пришлось бы начинать с нуля.
В ту ночь Лю Юн практически не смыкал глаз. Он даже не смел ворочаться, чтобы не беспокоить Ли Фэнмэй, и пролежал неподвижно до самого утра, отчего на следующий день у него всё тело ломило. Ли Фэнмэй и Лю Фэнь ни о чём не знали: они приехали в Пэнчэн отдыхать, и узнай они, что Лю Юна обвели вокруг пальца на девяносто тысяч, им было бы уже не до прогулок.
У Ся Сяолань же был свой план. Худшим вариантом было бы признать эти девяносто тысяч платой за обучение.
Это лучше, чем в будущем заплатить за подобный урок девятьсот тысяч или даже девять миллионов. В бизнесе всегда бывают и прибыли, и убытки, Ся Сяолань относилась к этому философски.
Лю Юн весь день притворялся, что всё в порядке, гуляя по Пэнчэню, но к ужину стал совсем рассеянным:
— Сяо Лань, Лю Тяньцюань сжульничал с контрактом. Я всё думал об этом и решил, что ни за что не стану платить эту неустойку!
— А кто сказал, что мы будем её платить? На самом деле работу можно и продолжить, но нам нужно заставить Лю Тяньцюаня подписать новый контракт.
После ужина самое время было встретиться с Лю Тяньцюанем, чтобы обсудить дела — заодно и прогуляться для пищеварения.
Лю Юн мало что понимал, но он доверял Ся Сяолань.
Ему было стыдно: сам заварил кашу, а племяннице теперь приходится расхлёбывать.
***
— Лю Юн и его племянница хотят меня видеть?
Лю Тяньцюаню даже не нужно было думать, принимать их или нет — разумеется, он велел их пригласить.
Фань Юй, которая до этого вальяжно прислонилась к Лю Тяньцюаню, тут же вскочила:
— Босс…
Лю Тяньцюань махнул рукой:
— Тебе лучше скрыться. Тебе сейчас не стоит встречаться с Ся Сяолань.
Если Ся Сяолань увидит Фань Юй, то, какими бы уловками та ни обладала, Лю Юн ей больше не поверит. Фань Юй почувствовала огромное облегчение — она и вправду боялась сталкиваться с Ся Сяолань лицом к лицу.
Войдя, Ся Сяолань не стала тратить время на любезности и прямо положила контракт перед Лю Тяньцюанем:
— Господин Лю, ваши люди работают крайне небрежно. Я заметила в этом контракте кое-какие досадные ошибки.
***
[1] Прим. пер.: В китайском тексте используются два названия, которые звучат одинаково (Тяньчэнь), но пишутся разными иероглифами, что является классической юридической ловушкой для создания фирмы-однодневки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
