Цзи Цзянюань, едва задав этот вопрос, тут же горько о нем пожалел.
И действительно, в считанные секунды он смог воочию наблюдать в исполнении матери национальное достояние — искусство «смены лиц». Восточная томность Цзи Я, способная очаровать любого иностранца, в мгновение ока сменилась свирепым оскалом:
— Тан Хунъэнь приходил в университет искать тебя!
Она так и знала, что Тан Хунъэнь обязательно придет; пренебрегая ее волей, он всегда поступал именно так!
Значит, мать действительно знала обо всем заранее.
На самом деле Тан Хунъэнь вовсе не искал встречи с ним в университете намеренно — в тот раз он пришел к Ся Сяолань и столкнулся с ним случайно. Ся Сяолань тоже об этом говорила, и Цзи Цзянюань верил, что она не станет так лгать.
А затем в нем самом проснулось любопытство, и он, распутывая ниточку, сам нашел больницу.
— Он не приходил ко мне, я просто увидел его через других людей… Если ты считаешь, что в девятнадцать лет мне еще рано знать об обстоятельствах вашего развода, то можешь считать, что я ничего не спрашивал. Мама, тебе не нужно так волноваться, никто не сможет забрать меня у тебя.
Цзи Цзянюань еще помнил, как сразу после приезда в Америку он тяжело заболел. Цзи Я тогда стала крайне подозрительной и в течение двух лет не позволяла ему выходить из дома одному, даже в школу; ей казалось, что кто-то хочет его похитить.
Слова Цзи Цзянюаня запоздали — Цзи Я уже швырнула телефон на пол.
Стоявшие на журнальном столике чашки и ваза с фруктами тоже не избежали этой участи.
Цзи Цзянюань сжал губы, все его тело было напряжено, как натянутая тетива лука. Цзи Я была в тапочках и наступила прямо на осколки фарфора; тогда Цзи Цзянюань наконец обхватил ее сзади.
— Я виноват, мне не следовало спрашивать, не причиняй себе боль.
Осколки вонзились в подошву Цзи Я, но в состоянии истерики она совершенно не чувствовала боли. Каждая такая сцена заканчивалась тем, что Цзи Цзянюань или ее очередной кавалер признавали поражение.
Цзи Цзянюань знал, что у Цзи Я было несколько поклонников с прекрасными данными, которые поначалу очень любили ее и не сбежали, увидев ее истеричную сторону. Однако обычному человеку действительно трудно смириться с тем, что партнер в любой момент может впасть в неистовство: если кто-то не сбегал через год, то на второй год точно уходил… Цзи Цзянюаню же бежать было некуда — он был ее родным сыном!
Усадив Цзи Я на диван, Цзи Цзянюань привычно достал аптечку, вытащил осколки стекла, продезинфицировал и перевязал раны.
Пока он убирал разгром, Цзи Я нащупала сигареты, отброшенные под диван, и дрожащей рукой прикурила одну.
Как только приступ истерии прошел, ее лицо снова стало совершенно спокойным.
Красота Цзи Я не была яркой броскостью черт лица; говоря современным языком, это была «высокая красота», фактурная и притягательная. Джордж, ее нынешний американский кавалер, был особенно очарован тем, как она курит.
Цзи Цзянюань оставался холоден — он слишком привык к ее истерикам.
Этот расспрос окончательно заставил его оставить всякие надежды: вопрос о том, почему семья Цзи ненавидит его родного отца Тан Хунъэня, действительно был под запретом.
Сигареты помогали Цзи Я думать, долгое молчание между матерью и сыном нисколько ее не смущало. Она размышляла о словах Цзи Цзянюаня о том, что он встретил Тан Хунъэня через «других людей». Кто был этим «другим», кто выступил посредником для Тан Хунъэня?
Тан Хунъэнь служил далеко в Пэнчэне, и только поэтому Цзи Я позволила Цзи Цзянюаню вернуться в страну для учебы в университете.
Если бы никто не донес, как бы Тан Хунъэнь узнал, что ее сын учится в Хуацине?
Цзи Я не позволяла родному сыну выходить из-под своего контроля; все, что она устраивала для Цзи Цзянюаня, было самым лучшим, включая его будущий брак.
Цзи Цзянюань как раз убирал осколки стекла в гостиной, когда Цзи Я внезапно смягчила голос:
— Как у тебя дела в университете, завел ли ты хороших друзей? Тот шоколад, что ты брал из дома в прошлый раз, ты подарил Нин Сюэ?
Рука Цзи Цзянюаня замерла.
— Нет, я отдал его другому однокурснику.
Шоколад и конфеты вряд ли предназначались для того, чтобы угощать однокурсников-парней.
Цзи Я знала, что еще в Америке Цзи Цзянюань очень нравился девушкам. Если это не Нин Сюэ, то кто же? Кто-то пытается отнять у нее Цзи Цзянюаня, и будь то Тан Хунъэнь или кто-то другой, Цзи Я этого не допустит.
Она решила встретиться с Нин Сюэ.
Только члены семьи Цзи знали о неуравновешенности Цзи Я; те, кто не жил с ней бок о бок, действительно не замечали в ней ничего странного.
Нин Сюэ тоже была не прочь встретиться с Цзи Я.
Ну и что, что развод?
Женщина, которая живет в неподходящем браке через силу, — это глупая слабачка. Умная женщина должна вовремя минимизировать потери и исправлять свои ошибки в выборе. К тому же Цзи Я увезла Цзи Цзянюаня в Америку и не только сама там закрепилась, но и обеспечила сыну прекрасные материальные условия. Когда Нин Сюэ в старших классах ездила в Америку вместе со своим дедушкой Нин Яньфанем, они останавливались у Цзи Я, и она полностью одобряла ее образ жизни.
Цзи Я повела Нин Сюэ обедать, выбрав ресторан «Максим», который даже Шао Гуанжун считал дорогим. Высокие цены не пугали богатых гостей: зимой 84-го года жизнь стала уже не такой трудной, как в предыдущие годы. Несмотря на то, что таких людей было немного, часть из них начала потихоньку богатеть.
В ресторане по-прежнему было много иностранцев. Общий интерьер, музыка и картины с обнаженной натурой на стенах — все здесь подчеркивало классовую пропасть между этим местом и уличными забегаловками, торгующими требухой.
— А-Сюэ, почему ты в последнее время не заходишь к нам в гости?
Цзи Я непринужденно беседовала с Нин Сюэ, и та проглотила кусочек еды:
— Тетя, это моя вина, что нечасто вас навещаю. В Хуацине учебная нагрузка довольно большая, а по выходным еще нужно выполнять задания, которые дает дедушка.
Нин Сюэ было неловко признаться, что они с Цзи Цзянюанем в университете ведут себя как незнакомцы: редко встречаются и почти не разговаривают.
В такой ситуации она не стала бы сама проявлять инициативу и говорить Цзи Цзянюаню, что хочет зайти к ним в гости.
Но они действительно были семьями, дружившими поколениями, еще со времен дедов; за эти годы они поддерживали друг друга, пройдя через десятилетия бурь. Однако на их с Цзи Цзянюанем поколении что-то разладилось: Цзи Цзянюань отдалился от нее. Нин Сюэ не могла навязывать ему свою дружбу — видя, как Цзи Цзянюань может быть приветлив и вежлив с другими, совершенно посторонними сокурсницами, она со временем тоже охладела.
К счастью, ей не требовалась «дружба» Цзи Цзянюаня в качестве жизненной опоры. Вместо того чтобы мучиться этим вопросом, Нин Сюэ предпочитала уделять больше внимания учебе.
Цзи Я была очень проницательным человеком.
Нин Сюэ казалась равнодушной, но на самом деле она переживала.
— Цзянюань завел в университете новых друзей? Я имею в виду тех, чьи отношения выходят за рамки обычного однокурсничества.
Это был вопрос о том, не появилась ли у Цзи Цзянюаня девушка.
Нин Сюэ сразу вспомнила те несколько раз, когда видела Ся Сяолань вместе с Цзи Цзянюанем. У Ся Сяолань был парень, и секрет того, кто он, возможно, во всем университете знали только Нин Сюэ и Цзи Цзянюань. Хотя Ся Сяолань и отвлекалась на посторонние вещи, Нин Сюэ лишь считала, что та впустую тратит свой талант, но не стала бы из-за этого намеренно подозревать ее в чем-то лишнем.
Если у кого-то и были какие-то чувства, то, скорее всего, у Цзи Цзянюаня к Ся Сяолань?
Нин Сюэ решительно покачала головой:
— Простите, тетя Цзи, я не заметила ничего особенного. Цзянюань вполне неплохо ладит с однокурсниками.
Заминки в несколько секунд Цзи Я хватило, чтобы понять то, что она хотела.
Значит, кто-то действительно появился.
Только такая выдающаяся девушка, как Нин Сюэ, может быть парой ее сыну.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
