Черная траурная повязка на левом рукаве — значит, в семье скончался кто-то из старших мужчин?
Сейчас было не лучшее время для жалоб, поэтому Ся Сяолань проглотила готовые сорваться с языка слова и лишь выразила Цзи Цзянъюаню свои соболезнования.
Однако Цзи Цзянъюань сам заговорил об этом:
— Нин Сюэ мне всё рассказала. Моя мать ведь приходила к тебе? Прости, что доставил хлопот, у неё очень властный характер.
«Властный» — это еще мягко сказано, скорее, она была человеком крайностей.
Цзи Цзянъюань мог догадаться, что мать наговорила Ся Сяолань.
Возможно, она еще не знала о знакомстве Ся Сяолань с Тан Хунъэнем, но совершенно точно ошибочно приняла девушку за его возлюбленную. Любые его отношения с девушками шли вразрез с желаниями Цзи Я, и в таких случаях её суждения становились крайне резкими!
При одной мысли об этом Цзи Цзянъюаню было неловко стоять перед Ся Сяолань.
Он сам говорил об «однокурсниках и друзьях», но посмотрите, какие неприятности он ей доставил. Цзи Цзянъюань лучше кого бы то ни было знал «боевую мощь» своей матери; теперь, даже если он будет клясться небом, что у него нет никаких видов на Ся Сяолань, Цзи Я не поверит.
У Цзи Я была собственная логика, она доверяла только результатам своего анализа и не слушала никого. Упрямая, вспыльчивая и в то же время дотошная — Цзи Цзянъюаню сейчас безумно хотелось отвесить самому себе пару пощечин. Зачем он только потащил тот шоколад из дома, зачем упомянул биологического отца перед матерью!
После смерти дедушки Цзи последовали панихида и похороны. Семьи Нин и Цзи дружили поколениями, поэтому Нин Сюэ не могла не прийти. Старый господин Нин Яньфань, оплакивая потерю старого друга, тоже слег, хотя прежде отличался крепким здоровьем.
Именно после панихиды Нин Сюэ, выбрав свободную минуту, поговорила с Цзи Цзянъюанем.
Нин Сюэ отпросилась всего на два дня, Цзи Цзянъюань же появился в университете только спустя целую неделю. В такие моменты перед Ся Сяолань он чувствовал полное бессилие.
Ся Сяолань просила его не предаваться чрезмерному горю, а Цзи Цзянъюань лишь горько усмехнулся — она и понятия не имела, на что способна его мать.
— Если бы мама узнала, что ты еще знакома с Тан… впрочем, не бери в голову, тебе не нужно в это вмешиваться. Я сам со всем разберусь. Просто в будущем нам лучше отдалиться друг от друга, надеюсь на твое понимание, Ся-тунсюэ.
Если бы Цзи Я узнала, что Ся Сяолань знакома с Тан Хунъэнем, то вину за то, что Тан Хунъэнь разыскал сына, она непременно возложила бы на девушку.
О том, что Тан Хунъэнь увидел в промелькнувшем кадре праздничного шествия на площади Тяньаньмэнь кого-то, похожего на родного сына, и приехал в Университет Хуацин попытать удачу… расскажи это Цзи Я, она всё равно не поверит.
У Цзи Цзянъюаня раскалывалась голова. Дедушка ушел, и, возможно, ему действительно стоит вернуться в Америку сразу после окончания этого семестра, чтобы не причинять другим проблем!
Ся Сяолань поначалу злилась, но, видя состояние Цзи Цзянъюаня, что она могла сказать?
Отдалиться так отдалиться. Ся Сяолань считала взгляды Цзи Цзянъюаня довольно широкими, и ей было приятно общаться с ним как с другом, к тому же существовала связь через Тан Хунъэня. Но Цзи Цзянъюань не был ей симпатичен как мужчина, и ей вовсе не обязательно было поддерживать с ним общение. Ся Сяолань понимала, что сейчас не время для резких слов, но она уже однажды была «укушена змеей». И вместо того, чтобы позволять Цзи Цзянъюаню потом приходить и мириться, ей лучше было сразу высказать всё неприятное:
— Я не люблю оставаться в убытке. Если кто-то создает мне проблемы, я не стану безропотно сносить это.
В свое время Чжу Фан тоже думал, что сможет совладать с Дин Айчжэнь?
И кто в итоге усмирил её? Это Кан Вэй и Шао Гуанжун оказались в нужном месте в нужное время. Это Ся Сяолань с трудом разыскала Чжэн Лаоши, которого Дин Айчжэнь когда-то жестоко загнобила, и только это нанесло директору Дин смертельный удар.
Да, её семья из деревни на юге Хэнани, у неё нет связей, но разве такое происхождение означает, что её можно безнаказанно притеснять, как кому вздумается?
Ся Сяолань не собиралась никому потакать.
Если кто-то возомнил, что может вытереть об неё ноги, то, если этот человек не прикончит её одним ударом, ему стоит быть готовым к ответной атаке.
У Ся Сяолань был сильный характер, и Цзи Цзянъюань никогда еще не ощущал этого так отчетливо.
Она совершенно не верила его обещаниям и спросила прямо:
— Как ты думаешь, что твоя мать предпримет против меня? Нин Сюэ говорила, что у вашей семьи есть определенное влияние в сфере образования. Неужели твоя матушка… Послушай, Цзи Цзянъюань, в Университет Хуацин я поступила благодаря собственным способностям, и я не позволю никому портить мне жизнь в учебе.
Препятствия в учебе могут возникать только из-за сложности знаний. Если Ся Сяолань не справится с этой специальностью, то лишь потому, что она глупа или недостаточно старательна.
Оба этих результата она могла принять и проанализировать свои ошибки.
Но если кто-то будет намеренно чинить ей препятствия и мешать на пути к знаниям, Ся Сяолань не проявит милосердия.
Это касалось не только матери Цзи Цзянъюаня; даже мать Чжоу Чэна не имела права на подобное. Тот, кто рушит чужое будущее, заслуживает мести. В этом случае Ся Чанчжэн, пожалуй, мог бы поделиться своим горьким опытом!
Если мать Цзи Цзянъюаня перейдет к действиям, Ся Сяолань не посмотрит ни на чьи заслуги. Не то что Цзи Цзянъюань — даже если Тан Хунъэнь придет просить за неё, это не поможет.
В таких принципиальных вопросах Ся Сяолань не собиралась отступать.
Цзи Цзянъюань открыл рот, хотел сказать, что мать так не поступит, но в итоге не вымолвил ни слова.
Никто не может ручаться за другого. Цзи Цзянъюань мог отвечать только за свои поступки. А как поступит Цзи Я? Кроме самой Цзи Я, этого не знал никто!
Репутация дедушки Цзи?
Цзи Я никогда не считалась с другими.
Даже при жизни дедушки она редко принимала во внимание его мысли и чувства.
Нет причин полагать, что после смерти старика Цзи Я вдруг в одночасье превратится из упрямой эгоистки в зрелую и понимающую женщину.
Если бы такое случилось с кем-то другим, Цзи Цзянъюань еще мог бы поверить, но только не в случае с собственной матерью.
— …Я как можно скорее вернусь в Америку.
…
Пэнчэн. Тан Хунъэнь повесил трубку.
О смерти бывшего тестя он узнал только после похорон.
Семья Цзи определенно не хотела бы видеть его на траурной церемонии, подумал Тан Хунъэнь с горькой усмешкой. Кто-то видел на похоронах рядом с Цзи Я иностранца; раз он присутствовал на прощании со старым господином Цзи, значит, их отношения с Цзи Я уже определены. Тан Хунъэню было все равно, выйдет ли Цзи Я снова замуж, он лишь надеялся, что рядом с ней будет кто-то, способный унять её вспышки гнева.
Если бы семья Цзи позволила ему общаться с Цзянъюанем, это было бы лучше всего.
Если нет, ему придется делать это тайно. Конечно, важно было восполнить собственные упущения, но знание того, что у Цзи Цзянъюаня всё хорошо, принесло бы Тан Хунъэню еще большее облегчение.
— Руководитель, Ду Чжаохуэй снова пришёл.
Секретарь Пэн постучал в дверь.
Ду Чжаохуэй прибыл в Пэнчэн с крупным капиталом.
Помимо сомневающегося Тан Хунъэня, кто бы не приветствовал такого инвестора? Пэнчэну в эпоху реформ и открытости требовались огромные притоки иностранных инвестиций. А иностранный капитал готов был приходить в том числе из-за различных льготных политик особой экономической зоны.
Какими бы темными делами ни занималась группа «Чжэнжун» втайне, гонконгские доллары, привезенные Ду Чжаохуэем, были вполне реальными.
Тан Хунъэнь не мог отказать.
Если отказываться от инвестиций, то о каких реформах и открытости может идти речь? Лю Тяньцюань всё еще занимался в Пэнчэне танцевальными залами, а инвестиции Ду Чжаохуэя еще даже не были освоены — репутация группы «Чжэнжун» в Пэнчэне пока оставалась кристально чистой.
— Пусть господин Ду войдёт.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
