У бабушки Юй в то время были деньги.
Почти половина участков земли в Шанду принадлежала семье Юй. Бабушка Юй была дочерью из семьи богатых торговцев Юй, и родные отправили её учиться в Бэйпин.
Среди её одноклассников были богачи, но большинство были бедняками.
Семья Юй не была из тех, кто богат, но лишен сострадания. Бабушке Юй говорили, что помощь одноклассникам не будет стоить им больших денег.
Скольким людям она помогла, бабушка Юй и сама уже плохо помнила.
Однако стоило Ся Сяолань упомянуть семью Цзи, какого-то там «старейшину Цзи», как бабушка поняла — не тот ли это Цзи Хуайсинь, с которым она когда-то вместе училась?
В те годы, когда Цзи Хуайсинь учился, он был беден как церковная мышь. Бабушка Юй не только оплачивала его расходы на жизнь, но и одалживала деньги на лечение его матери. Позже, закончив учебу в Бэйпине, бабушка Юй вернулась в Шанду, чтобы выйти замуж, и с теми одноклассниками почти не общалась.
Но были и те, кто помнил доброту бабушки Юй, иначе во время «сеансов критики» часть семьи Юй не смогла бы уехать за границу; как говорится, идущему по верному пути помогают многие — это было воздаяние за накопленные ею в прошлом благие дела.
Конечно, нашлись и те, кто проявил бессердечие. Когда у бабушки Юй начались неприятности, человек, прежде служивший у неё служанкой, выступил с разоблачениями против неё.
Бабушка Юй никак не могла этого понять: служанка пришла в дом Юй только потому, что ей нечего было есть. За работу она получала деньги, а в семье Юй её никогда не били и не ругали без причины. Когда пришло время, бабушка Юй даже отпустила её выйти замуж и дала приданое.
А во время «критики» эта служанка выставила бабушку Юй закоренелой преступницей и заставила её мыть туалеты!
О том, как коварны бывают людские сердца, бабушка Юй поняла лишь к зрелым годам. Почти двадцать лет семью Юй изнуряли преследованиями, но бабушка всё выдержала.
Об истории с Цзи Хуайсинем она давно забыла, но приехав в столицу, обнаружила, что те, кто унижал Ся Сяолань и Лю Фэнь — это дочь Цзи Хуайсиня. Бабушка Юй ни капли не испугалась. Других она, может, и не стала бы ругать, но почему ей нельзя ругать дочь Цзи Хуайсиня? Да если бы сам Цзи Хуайсинь ожил и предстал перед ней, она бы и его не пощадила!
Если хотите, чтобы бабушка Юй разговаривала вежливо, пусть сначала Цзи Хуайсинь воскреснет и вернет всё то, чем она его снабжала.
После этих слов бабушки Юй все в комнате онемели.
Тан Хунъэнь тоже не ожидал, что существует подобная история из прошлого.
Цзи Я приоткрыла рот, не зная, правду ли говорит бабушка Юй.
Губы Цзи Линя задрожали:
— Вы… вы та самая тетя Юй…
Цзи Хуайсинь упоминал бабушку Юй.
Он говорил об этом только старшему сыну, признавая, что семья Цзи в долгу перед бабушкой Юй. Этот долг Цзи Хуайсинь раньше не мог вернуть, а позже, когда появилась возможность, он был обременен семьей, да и брак Цзи Я и Тан Хунъэня уже разваливался — разве посмел бы он тогда пойти помогать бабушке Юй?
— Не называй меня тетей, нет у меня такого племянника.
Бабушка Юй не любила навязываться в родственники; её характер был таков, что даже когда Лю Фэнь прежде готовила ей еду, она настаивала на оплате.
Но теперь, когда это прошлое бабушки Юй всплыло наружу, лицо Цзи Линя покраснело от стыда. Ему оставалось лишь молча слушать, как бабушка Юй и Ся Сяолань в два голоса отчитывали семью Цзи.
Он не мог возразить ни единым словом.
Семья Цзи всё ещё была в долгу перед бабушкой Юй.
Интеллигенты действительно дорожат своим лицом, и то, что бабушка Юй разоблачила его при всех, заставило Цзи Линя сгореть со стыда.
— Давайте сначала обсудим дела наших семей. Мэр Тан, я знаю, что сейчас вы человек влиятельный. То, что Цзи Я тогда подала на развод — это следствие недальновидности нашей семьи Цзи! Произошедшее в прошлом не было изначальным намерением семьи Цзи, у тех ошибок были исторические причины. Если вы хотите привлечь к ответственности сейчас — хорошо… Но А Я действительно не стоит оставаться в стране, её эмоциональное состояние крайне нестабильно. Если вы будете постоянно провоцировать её, она и вовсе потеряет контроль. Позвольте А Я уехать за границу, так будет лучше для всех.
Тан Хунъэнь удерживал Цзи Я и не давал ей уехать, опасаясь, что она заберет с собой Цзи Цзянъюаня.
Хотя Цзи Линь и злился на Цзи Я и даже говорил, что не признает её, если она не пойдет на примирение, это не значило, что он готов пренебречь её здоровьем.
Не мог же он просто смотреть, как у Цзи Я случится нервный срыв?
Без Тан Хунъэня как источника стресса Цзи Я за границей, возможно, чувствовала бы себя свободнее.
Цзи Линь украдкой взглянул на Лю Фэнь, гадая, не привел ли её Тан Хунъэнь в качестве некоего заявления. Он не мог понять вкуса Тан Хунъэня — эта женщина была полной противоположностью Цзи Я. Но Цзи Линь полагал, что и этой женщине вряд ли понравится, если Цзи Я будет находиться поблизости в стране.
Уедет Цзи Я или нет, Тан Хунъэня совершенно не волновало:
— Давайте лучше поговорим о Цзянъюане.
Цзи Цзянъюань с самого момента появления не проронил ни слова.
Ни на кого из присутствующих он не взглянул ни разу.
Слова Тан Хунъэня заставили Цзи Цзянъюаня поднять голову, и взгляды всех в комнате сошлись на нём.
Цзи Цзянъюань привык к чужому вниманию; и в Америке, и после возвращения в Китай он всегда был заметной фигурой. Но в сложившейся ситуации принять решение было для него слишком мучительно.
Отец и сын той ночью поговорили по душам, и Цзи Цзянъюань знал: если он будет настаивать на отъезде, Тан Хунъэнь, чувствуя перед ним вину, в конце концов согласится с его решением.
Цзи Цзянъюань до сих пор не заговаривал об этом, потому что поступок его матери по отношению к Ся Сяолань был слишком переходящим границы, а извиняться она отказывалась.
Во-вторых, он и сам понимал, что этот выбор — не просто перетягивание каната между родителями, он фактически определит его будущее.
Ради здоровья Цзи Я ему следовало бы без колебаний сопровождать её обратно в Америку.
Это был бы долг сына перед матерью, благодарность семье Цзи за воспитание… Но, как сказал Тан Хунъэнь, а что насчет его собственных желаний? Человеку отведено на этом свете лишь несколько десятилетий, неужели он не может прожить их так, как хочет сам?!
— Я хочу закончить бакалавриат здесь, в стране.
С величайшим трудом Цзи Цзянъюань наконец произнес эти слова.
Цзи Линь был разочарован. Другие молят о возможности уехать за границу, а племянник хочет остаться. Неужели Тан Хунъэнь переманил парня на свою сторону за такой короткий срок? Он переоценил стойкость Цзи Цзянъюаня и недооценил способность Тан Хунъэня обольщать людей.
— Нет, ты должен уехать со мной!
Если сын не поедет, зачем тогда уезжать ей?
Лицо Цзи Я стало ещё бледнее, она смотрела на Тан Хунъэня с нескрываемой ненавистью:
— Это всё ты! Зачем ты нас нашел? Цзянъюань в тебе не нуждается, ты никчемный отец! Если бы тогда ты хоть немного подумал о Цзянъюане, ничего бы не… Тебе вообще не следовало появляться перед нами!
Это не она совершила ошибку.
Как она могла ошибиться?
Жена Цзи Линя крепко обняла её:
— Сестренка, ты же обещала сегодня поговорить спокойно.
Руганью и выплеском эмоций проблем не решить, да и Тан Хунъэнь теперь не тот человек, которого можно безнаказанно оскорблять.
Нужно было выбрать одно из двух: либо примириться с Тан Хунъэнем, либо публично извиниться перед Ся Сяолань. Семья Цзи действительно не могла выдержать двойное давление. Цзи Я выбрала примирение с Тан Хунъэнем, и тётя Цзи считала, что та должна держать слово.
Тан Хунъэнь сохранял беспристрастное выражение лица.
Цзи Я обвиняла его в том, что в те годы он не предал своего старого руководителя ради собственного спасения.
— Он мой сын, сын Тан Хунъэня. Всё, что я заработал, я могу передать ему, а значит, он должен быть готов принять и сопутствующие риски! Цзи Я, даже если моя тогдашняя настойчивость была ошибкой и я бы не дождался рассвета, я бы не раскаялся. Цзянъюань решил остаться в стране и окончить бакалавриат. Я не стану вмешиваться в то, что он решит делать после выпуска из Хуацин, но сейчас каждый обязан уважать решение Цзянъюаня. Он сын Тан Хунъэня, у него есть право выбирать свою жизнь, и никто не вправе ему препятствовать!
Зачем ему было так много объяснять семье Цзи?
Это семье Цзи нужно было примирение, и одним из условий этого примирения было уважение выбора Цзи Цзянъюаня!
Тан Хунъэнь указал на Ся Сяолань и Лю Фэнь:
— Второе условие примирения: Цзи Я обязана извиниться перед ними обеими!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
