— Посещение?!
Ся Сяолань с самого утра выехала из Пекина и проделала долгий путь до провинции Цзибэй.
Выйдя из поезда в Шицзячжуане и сделав пересадку, она в радостном предвкушении ехала на встречу с Чжоу Чэном. В академии сказали, что посещения запрещены и они не могут даже позвать Чжоу Чэна к воротам, чтобы увидеться, и Ся Сяолань совсем приуныла.
— Товарищ, послушайте, я проделала такой долгий путь, неужели нельзя просто увидеться у ворот и перекинуться парой слов?
Не говоря уже о таких красавицах, как Ся Сяолань, в академии обычно даже обычную женщину нечасто встретишь. Когда Ся Сяолань о чем-то просила, она выглядела особенно трогательно, и любого, чья воля была не слишком тверда, легко было разжалобить.
Но часовой на посту проявил стойкость и не поддался чарам красоты. Глядя на Ся Сяолань, он покачал головой:
— Простите, это требования дисциплины!
У дисциплины нет места для торгов.
Сказано «нельзя», значит — нельзя. Только в случае вопроса жизни и смерти руководство академии, возможно, могло бы пойти на уступки.
Мягкие уговоры Ся Сяолань не помогли, а использовать сигареты, чтобы подкупить часового, как она когда-то поступила со старым Чжао, охранником первой уездной школы, было невозможно. В армии такие методы не работали, и Ся Сяолань не смела навлекать неприятности на Чжоу Чэна.
Неужели так и не удастся увидеться?
Ся Сяолань крутилась у ворот академии, надеясь увидеть кого-то из курсантов и разузнать новости о Чжоу Чэне.
Она прождала больше часа и, когда ей наконец удалось встретить человека и только она собралась заговорить, часовой вежливо попросил её уйти… Такая красивая девушка, расхаживающая у ворот, была слишком суровым испытанием для силы воли курсантов.
Ся Сяолань ничего не оставалось, как временно вернуться в город.
Она нашла телефон и позвонила домой к Чжоу.
Гуань Хуэйэ удивилась еще больше нее:
— Ты поехала в сухопутную академию? Дитя, почему же ты ничего не сказала? Говоришь, нельзя посещать? Не может быть, разве месяц уже не прошел?
Ся Сяолань, ничего не сказав, умчалась в сухопутную академию, и Гуань Хуэйэ ничуть не рассердилась, напротив — она была рада. То, что молодые люди встречаются, означало, что Ся Сяолань наконец-то начала проявлять заботу о Чжоу Чэне. Они расстались на месяц, и как только наступило время, когда посещения стали возможны, она тут же бросилась в академию.
О том, что не стоит часто наведываться в часть, Гуань Хуэйэ говорил Чжоу Гобинь.
Что это за солдат такой, к которому родители постоянно бегают? Даже если есть возможность, это выглядит слишком несерьезно. Командование части посмотрит и подумает, что он еще от груди не отвык!
Но на Ся Сяолань эти ограничения не распространялись.
Солдатам тоже нужно устраивать личную жизнь. Быть женой военного и так нелегко: мужчина не может оставить службу, и если еще и женщине запретят его навещать, как ей тогда держаться?
В такой ситуации, соответствующей правилам посещения, почему же её не пустили?
Гуань Хуэйэ почувствовала неладное: — Погоди немного, я спрошу твоего дядю Чжоу.
Ся Сяолань простояла у телефона около пятнадцати минут, пока Гуань Хуэйэ не перезвонила.
— Твой дядя Чжоу сказал, что у Чжоу Чэна возникли кое-какие особые обстоятельства. Возвращайся в Пекин, по телефону об этом говорить не стоит.
Действительно, ситуация была необычной.
Сердце Ся Сяолань сжалось от тревоги.
Не теряя времени, Ся Сяолань тут же купила билет обратно в Пекин. Билет на поезд пришлось перекупать у перекупщиков с наценкой. Когда она вернулась в город, было уже начало одиннадцатого вечера. Гуань Хуэйэ сказала, что пришлет за ней машину, и действительно — у перрона её ждал автомобиль.
Окно опустилось, и оказалось, что в машине сидит сам Чжоу Гобинь.
— Дядя Чжоу, вы давно ждете?
Ся Сяолань знала, насколько занят Чжоу Гобинь. Она думала, что приедет водитель, но не ожидала, что он приедет лично.
— Не очень долго. Садись в машину, поговорим дома. Уже поздно, сегодня заночуешь у нас.
В такое время возвращаться в общежитие было уже поздно, а если ехать в Шичахай, то Лю Фэнь и бабушка Юй будут волноваться. Ся Сяолань еще раздумывала, где бы ей приткнуться на ночь, но Чжоу Гобинь предложил ей остановиться у них.
Ся Сяолань немного подумала и не стала жеманиться. В конце концов, Чжоу Чэна дома нет, и в доме Чжоу её не положат в одну комнату с ним. Переночевать одну ночь вполне можно.
— Тогда я побеспокою вас и тетю Гуань.
— О чем ты говоришь.
Решительность и прямота часто идут рука об руку; если бы она начала ломаться, Чжоу Гобиню было бы некомфортно с ней общаться.
Если уж она невеста Чжоу Чэна, то плохие отношения со всей семьей создали бы трудности, но характер Ся Сяолань был открытым и решительным, так что у Чжоу Гобиня не возникало барьеров в общении с ней. То, что он мог сказать Чжоу Чэну, он мог сказать и Ся Сяолань, потому что она была способна брать на себя ответственность! Он видел и мягкотелых женщин — например, маму Кан Вэя, Се Юнь. Когда отец Кан Вэя погиб на фронте, это словно вытянуло из Се Юнь всю душу. Эти двадцать лет она жила как в тумане: хозяйство вести не могла, за сыном не следила… Кхе-кхе, Чжоу Гобинь вовсе не проклинал своего сына, желая ему гибели, но у кого в жизни не бывает невзгод?
В трудные времена жена, способная действовать хладнокровно, в сто раз лучше той, что лишь льет слезы!
Чжоу Гобинь считал, что Ся Сяолань сможет сохранить самообладание; по мелочам можно судить о характере, и это, пожалуй, было тем, что больше всего его в ней устраивало.
Опять же, в мире нет идеального характера, который удовлетворял бы всем требованиям семьи Чжоу.
Ся Сяолань не знала, о чем думает Чжоу Гобинь; видя, что он в неплохом настроении, она догадалась, что с Чжоу Чэном не случилось ничего непоправимого, и ее сердце немного успокоилось. Когда они приехали к Чжоу, Гуань Хуэйэ все еще не ложилась.
— Ты ужинала? Я попрошу тётушку Цзэн сварить тебе миску лапши. Какое бы важное дело ни было, а еда важнее!
Из-за их сына Ся Сяолань целый день моталась между Пекином и Цзибэем; чужая дочь ведь тоже не на дороге найдена, так что Гуань Хуэйэ проявила заботу. Ся Сяолань действительно не ужинала — удачей было уже то, что она успела на последний поезд. На перроне она купила и съела запеченную маньтоу, и сейчас была голодна как волк. Когда тётушка Цзэн принесла ей миску лапши с говядиной, Гуань Хуэйэ, боясь, что девочке будет неловко есть одной, решила составить ей компанию вместе с Чжоу Гобинем.
После еды они втроем уселись на диване в гостиной, и Чжоу Гобинь наконец заговорил о делах Чжоу Чэна.
— Чжоу Чэна нет в провинции Цзибэй, их поток курсантов отправили на задание на юг. Ситуация с Чжоу Чэном непростая. Ты общаешься с ним, знаешь ли ты Пань Баохуа? Это отставной военный, раньше в части у них были очень близкие отношения.
Пань Баохуа?
— Вы имеете в виду Третьего брата Паня? Я не знала его имени, видела его всего дважды.
Чжоу Гобинь нахмурился:
— Раз даже ты его видела, значит, они общаются очень тесно, и Чжоу Чэна обвиняют не на пустом месте. Сейчас он временно изолирован для проверки — есть подозрение, что они с Пань Баохуа обменивались информацией… Насколько все серьезно, станет ясно по результатам проверки.
От Третьего брата Паня и впрямь веяло чем-то бандитским.
Оба раза, когда Ся Сяолань его видела, он приходил ей на помощь в решении проблем.
Ся Сяолань была не из тех, кто сжигает мосты: она не собиралась винить Паня в том, что тот «втянул» Чжоу Чэна в неприятности, забыв о его помощи. Чжоу Чэн не был человеком, слепо следующим правилам, но и чувства меры не терял. Раз он решил общаться с Панем, значит, тот не мог быть по-настоящему плохим человеком.
— Я видела Третьего брата Паня и доверяю рассудительности Чжоу Чэна. Что ж, будем ждать результатов проверки!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
