Двое товарищей, независимо от возраста, внезапно оказавшись в таком месте, смутились даже больше, чем Ся Сяолань.
Шёл 85-й год, общественные нравы ещё не разложились окончательно. Хотя уже и появились мелкие парикмахерские, вывесившие «баранью голову» ради продажи «собачатины», и наверняка были мужчины, ищущие продажной любви — иначе такие заведения просто не выжили бы.
Но в обществе всё же преобладали порядочные люди. Походы к «девочкам из парикмахерских» считались проступком более скверным, чем обычные беспорядочные связи. Товарищ Сяо Ван краснел, когда его окликали эти девицы, а Ли Дунлян, будучи человеком женатым, и вовсе не смел на них смотреть.
Он воспринимал их едва ли не как исчадия ада.
Ли Дунлян считал, что Ся Сяолань ничего в этом не смыслит, и не хотел говорить слишком откровенно, чтобы не осквернять её слух.
Он и не подозревал, что Ся Сяолань, несмотря на юное лицо, была тем ещё «старым водителем» — она даже шоу трансвеститов в Таиланде видела, так что заигрывания этих девиц были для неё пустяком. Ся Сяолань не собиралась добивать этих людей, но и превозносить их не стала бы… У мужчин вечно просыпается тяга к «спасению падших женщин». На форумах будущего всегда находились те, кто заступался за секс-работниц, выставляя завязавшую проститутку более ценной, чем изначально добропорядочную женщину.
Были те, кто попал в эту пучину по нужде, но куда больше было тех, кто просто не хотел трудиться.
Если есть руки и ноги, почему бы не заняться чем-то достойным? Хочется легких и быстрых денег — тогда не стоит, будучи шлюхой, пытаться строить из себя святошу. Многие поначалу принуждались, но позже сами втягивались и даже становились соучастниками, губя других.
Кварталы «красных фонарей» в 85-м выглядели ещё слишком убого: сквозь тёмные стеклянные двери едва проглядывало то, что творилось внутри, на стёклах висели плакаты со звёздами Гонконга и Тайваня. Тусклый свет, грязь вокруг — Ся Сяолань лишь мельком взглянула и отвернулась.
— Ван-гэ, поезжай быстрее.
Ли Дунлян опустил стекло со стороны пассажирского сиденья:
— Руки убери! Если под колёса затянет, платить не будем.
Ли Дунлян нахмурился, и для зазывалы ситуация стала совсем неловкой. Она недовольно проворчала что-то и, заглянув в салон, заметила на заднем сиденье Ся Сяолань.
Раз в машине была женщина, девица поняла, что сделка не состоится. Она отпустила зеркало заднего вида. Сяо Ван не стал медлить и, нажав на газ, рванул вперёд под доносившийся вслед смех девиц.
Ся Сяолань видела, как преградившая путь девица, ругаясь, вернулась в заведение, но не придала этому значения.
Госпожа Ся вела только честный бизнес и не думала, что может иметь хоть какое-то отношение к этим девицам. Она и не знала, что связь всё-таки была.
Девица, не сумев заманить клиента, получила нагоняй от околачивающегося в заведении тощего юноши:
— Сяо Ли, показатели в этом месяце никуда не годятся. Что, шкура зачесалась?
Сяо Ли не смела пререкаться — её уже достаточно запугали побоями.
За клиентов она тоже получала деньги. Хотя заведение забирало огромную долю, оставшаяся часть всё равно была выше зарплаты обычного человека. Но в этой индустрии постоянно появлялись новые лица, и Сяо Ли чувствовала угрозу. Например, несколько дней назад привезли новенькую, и Сяо Ли не понимала отношения к ней в заведении.
Она подошла ближе и, кокетничая с тощим юношей, спросила с улыбкой:
— Фэн-гэ, та, что заперта на заднем дворе, когда она выйдет на работу?
«Выйти на работу» означало начать принимать клиентов.
Перед этим Фэн-гэ обычно «пробовал товар» сам, а иногда созывал друзей. Новенькую били, морили голодом, но Фэн-гэ к ней даже не притрагивался, что казалось Сяо Ли странным.
А всё потому, что сверху приказали пока её не трогать.
Фэн-гэ и сам не понимал, в чём дело. Он думал, что это женщина какого-то босса, которую прислали проучить за непослушание.
Но на вид она была не такой уж и красавицей, даже не такой стройной, как Сяо Ли. Непонятно, что за странный вкус у этого босса.
— Не твоё дело, не лезь!
Чем больше Фэн-гэ так говорил, тем сильнее становилось любопытство Сяо Ли. Днём, когда заказов не было, она тайком прокралась на задний двор и открыла запертую дверь. На кровати лежал человек. Сяо Ли ткнула её палочкой для еды:
— Эй, ты там не сдохла?
Человек на кровати что-то промычал и сжался в комок — так сильно её запугали побоями.
За непослушание били и лишали еды — таков был метод воспитания в этом заведении. Ремесло, существовавшее тысячи лет, и в новую эпоху не сменило своих способов. Но эти методы работали: если сказали «не кормить», значит, не дадут ни зернышка. Били везде, кроме лица — тонким прутом по ногам и спине.
Даже самая крепкая воля долго не выдерживала.
Почему же Ся Хунся продержалась так долго?
Вовсе не из-за своей стойкости!
Проснувшись и обнаружив, что её привезли в парикмахерскую, она поначалу не понимала своего положения. Сквозь заваренное арматурой окно она видела, как Сяо Ли и другие уводили мужчин в комнаты на заднем дворе. Стены были тонкими, и стоило паре зайти внутрь, как раздавались постыдные звуки. Ся Хунся была всего на год младше Ся Сяолань, в деревне она уже считалась взрослой девкой на выданье. Деревенские сплетницы из Дахэ, стирая белье у реки, часто отпускали сальные шуточки, так что Ся Хунся не могла не понимать, что происходит.
Раньше не понимала, но стоило завести парня — и всё стало ясно.
Ся Хунся была из тех, кто любит поесть и ничего не делать, а её сила воли была равна нулю. Она была лакомкой, и даже когда в семье наступал голод, она не голодала по несколько дней, не говоря уже о побоях.
Ся Хунся сопротивлялась недолго. Если бы Фэн-гэ велел ей принимать клиентов, она бы, возможно, уступила после недолгого ломания.
Но Фэн-гэ только бил её, ни словом не обмолвившись о клиентах. Ся Хунся, скорчившись на кровати, чувствовала, что так жить невозможно. С трудом подняв глаза на Сяо Ли, она выдавила:
— Мой… мой второй дядя очень богат. Он в Пэнчэне. Помоги мне отправить письмо, пусть он приедет…
Слова «спаси меня» она так и не успела произнести. Сяо Ли, с сигаретой в руке, удрала быстрее кролика.
В парикмахерской можно было капризничать и ревновать, но доносить — нет, за это забивали до смерти.
У Ся Хунся болело всё тело, у неё не было сил даже ударить по кровати.
Она рыдала, уткнувшись в подушку, проклиная злодеев-торговцев людьми и проклиная Ся Дацзюня за то, что он прислал весть в деревню. У неё ведь уже был парень в уезде! Если бы второй дядя не прислал письмо, разве она бы мечтало выйти замуж за гонконгца? И не попала бы сюда, усыплённая какими-то подонками!
Почему же второй дядя не идёт её спасать?
И если её привезли сюда, то где её родители?
Эти мерзавцы ведь не могли продать даже её бабку? Кому нужна старуха!
Ся Хунся только и надеялась, что кто-то из них спасся и вытащит её из этой ямы.
Она неподвижно лежала на кровати, когда Фэн-гэ пинком распахнул дверь:
— Живо вставай, пора за работу. Мы тут дармоедов не держим!
…
В местах на границе Гуанчжоу и особой экономической зоны открылось немало кирпичных заводов.
Пэнчэн бурно развивался, для строительства домов нужны были кирпичи. Товар это тяжелый и громоздкий, поэтому закупали его поблизости. Владельцами таких заводов были люди со связями. Ван Цзиньгуй и Ся Хунбина продали на разные заводы.
Ся Хунся не принимала клиентов благодаря распоряжению Цао Лю: пока её не трогать, её ещё нужно было обменять на деньги.
У Ван Цзиньгуй и Ся Хунбина судьба была не такой завидной. Побои и голод были им обеспечены. Оба они по природе своей были трусами, поэтому уже через пару дней их усмирили, и они покорно принялись за работу на заводе.
Это было невыносимо тяжело, куда труднее, чем пахать в поле!
Но что поделаешь? Во дворе завода держали огромных овчарок, а за работой следили свирепые надсмотрщики. У Ся Хунбина не было выбора. Его плечи были стерты в кровь, руки покрыты ранами. Перетаскивая кирпичи, он едва не плакал: «Второй брат, ты там в Пэнчэне горя не знаешь, видишь ли ты, какие муки я терплю!»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
