Вэй Цзюаньхун быстро подняла голову и взглянула на Ся Сяолань.
Выражение лица Ся Сяолань ничуть не изменилось. Захотели остаться — пусть остаются. Пекин 85-го года был гораздо мягче, чем тридцать лет спустя: цены на жилье были ниже, а возможностей — масса.
Когда средняя цена за квадратный метр перевалит за десятки тысяч юаней, даже выпускникам вузов будет нелегко пустить корни в столице, не говоря уже о крестьянах из отдаленных районов.
Поездки супружеских пар в город на заработки не считались «укоренением». Нужно было иметь в Пекине дом. Что такое дом? Это жилье, способное укрыть от ветра и дождя, откуда домовладелец не выставит тебя в любой момент, — собственный дом!
Сейчас было время реформ и открытости. Для тех, кто был готов усердно трудиться, не составило бы труда заработать на собственное маленькое гнездышко, которое укроет от непогоды.
Сыхэюани в пределах Второй кольцевой дороги стоили десятки тысяч — цена заоблачная, не подступиться. Но если поискать в отдаленных местах, за Третьей кольцевой, то ветхие одноэтажные домики сейчас стоили совсем немного. Семье Ши было бы несложно обосноваться в Пекине. Пособия Ши Кая вполне хватило бы на покупку такого домика… Причем тратить его даже не пришлось бы: у семьи Ши была поддержка, Чжоу Чэн обязательно бы помог.
Вэй Цзюаньхун знала об этом, поэтому и решилась на такие слова.
Матушка Ши этого не знала, поэтому яростно возражала.
— Тетушка, невестка Вэй права. Пекин развит лучше, чем уезд Ботун, и в будущем этот разрыв только увеличится. Если получится устроить невестку Вэй и брата Ши Пина на работу в Пекине, то вашему переезду сюда, конечно, ничто не помешает.
Стоило Ся Сяолань заговорить, как матушка Ши прислушалась.
Но чем больше она слушала, тем больше запутывалась.
Кто-то уже объяснял матушке Ши, на каких условиях обустраивают семьи павших героев.
Случай семьи Ши был особенным, поэтому им выделили дополнительную квоту на трудоустройство, чтобы и Вэй Цзюаньхун, и Ши Пин могли «питаться государственным зерном». Из-за такой возможности вырваться из крестьянских низов родственники Вэй Цзюаньхун в нетерпении засуетились, да и родня семьи Ши то и дело порог обивала. Ради одного рабочего места родные братья могли стать врагами — настолько трудно было его получить и настолько ценным оно считалось!
И это была работа в уезде Ботун.
А если перенести это в Пекин, неужели ее будет так просто устроить?
Даже будучи деревенской жительницей, матушка Ши понимала, что государство не станет расселять семьи павших героев в Пекине. Если бы так делали все, где бы в Пекине вместилось столько народу!
Чжоу Чэн привез ее семью из Ботуна в столицу и нашел лучших врачей для операции. Матушка Ши догадывалась, что Чжоу Чэн человек влиятельный… но он не был ничего должен семье Ши. Если вся семья, набравшись наглости, решит обосноваться в Пекине, не будет ли это значить, что они попросту навязались Чжоу Чэну?
— Цзюань-эр, ну разве так можно…
Матушка Ши всё еще пыталась воззвать к здравому смыслу невестки.
Вэй Цзюаньхун промолчала. Чжоу Чэн не дал Ся Сяолань продолжить:
— Тетушка, вы не сердитесь на невестку Вэй раньше времени. Насчет работы я сначала разузнаю для нее и Ши Пина. Вам после операции еще нужно восстановиться, так что спокойно лежите в больнице и ждите выписки. Возможно, за это время появятся какие-то новости. Тогда вы и решите, стоит ли оставаться, хорошо?
Матушка Ши нащупала и сжала руку Чжоу Чэна, не зная, что и сказать.
Ся Сяолань переглянулась с Гуань Хуэйэ. Та сказала, что матушке Ши после операции нужен отдых, и они вышли из палаты.
— …Слишком поздно спохватились. Похоже, она всё же затаила обиду.
— Тетушка, мне кажется, это больше похоже на упрямство. Впрочем, это не важно. Хотят остаться в Пекине — пусть остаются, просто вам придется помочь с координацией рабочих мест. Если оставить их в уезде Ботун, Чжоу Чэн всё равно будет переживать. А в Пекине мы сможем приглядывать за ними вместо него.
Обида — это нормально.
Ся Сяолань считала, что нужно сделать всё необходимое со своей стороны, чтобы совесть была чиста и чувство вины Чжоу Чэна уменьшилось. Со временем люди покажут свою истинную натуру. Если Вэй Цзюаньхун так и не сможет перемениться, Ся Сяолань ничего не сможет с этим поделать.
Какой бы способной она ни была, она не могла управлять чужими мыслями.
Она никогда не поскупится на то, что следует дать, но если кто-то захочет воспользоваться чувством вины Чжоу Чэна, чтобы манипулировать им всю жизнь… Ся Сяолань могла лишь сказать: мир не настолько сладок!
Как только Чжоу Чэн вышел, из палаты донеслись звуки того, как матушка Ши отчитывает невестку.
Однако сколько бы матушка Ши ни убеждала ее, Вэй Цзюаньхун не изменила своего решения.
Эта вдова павшего героя, которая раньше робела перед большим городом, теперь резко сменила позицию и твердо решила остаться.
Она также потребовала, чтобы Чжоу Чэн и Гуань Хуэйэ не говорили матушке Ши правду. Что же она задумала?
Увидев вышедшего Чжоу Чэна, Гуань Хуэйэ смягчилась:
— Насчет работы мы с твоим отцом всё уладим. А ты возвращайся в академию.
Чжоу Чэн промолчал. Гуань Хуэйэ видела, как сильно он похудел, и ей было очень больно за него:
— Это вовсе не лишние хлопоты для семьи. Ты с самого детства был самостоятельным и своенравным, но войди и в наше с отцом положение: мы очень хотим тебе хоть чем-то помочь.
Ся Сяолань слегка потянула Чжоу Чэна за одежду.
Гуань Хуэйэ сделала вид, что не заметила. Она считала, что характер Чжоу Чэна стал таким из-за того, что в детстве она оставляла его на няню.
Наверное, Чжоу Чэн чувствовал, что на родителей нельзя положиться, и поэтому стал таким независимым?
Эта независимость по большей части заставляла Гуань Хуэйэ гордиться им, но порой причиняла боль — взять хотя бы тот случай, когда Чжоу Чэн в подростковом возрасте ушел в армию, а на следующий год отправился на фронт, даже не посоветовавшись с семьей!
Ся Сяолань могла повлиять на решение Чжоу Чэна. Гуань Хуэйэ сейчас было не до ревности, она закрыла на всё глаза, притворившись, что не видит, как Ся Сяолань тайком тянет Чжоу Чэна за одежду у него за спиной.
Наконец Чжоу Чэн кивнул:
— Как скажете.
Гуань Хуэйэ закатила глаза и указала на Ся Сяолань:
— Если не веришь родной матери, поверь хотя бы своей избраннице, она за тобой присмотрит!
Ся Сяолань почувствовала сильное давление. Состояние Чжоу Чэна в последнее время было не в порядке, Гуань Хуэйэ и впрямь могла рассердиться.
— Чжоу Чэн, если ты не веришь даже мне и тетушке, кому же ты тогда веришь?
Чжоу Чэну нечего было сказать. Для мужчины есть две по-настоящему пугающие вещи: первая — когда мать и жена не ладят, вторая — когда жена и мать объединяются в единый фронт!
В такие моменты инстинкт самосохранения подсказал Чжоу Чэну, какой выбор сделать.
Ему оставалось только выбросить белый флаг и сдаться:
— Загляну к Кан Вэю и сразу поеду.
Так-то лучше.
Гуань Хуэйэ знала, что это предел того, на что Чжоу Чэн готов пойти. Она слегка улыбнулась:
— Кан Вэю уже почти лучше, только он всё ворчит, что заперт дома и никуда не может выйти. Поговори с ним, как раз и вразумишь. После серьезной травмы нужно сто дней на восстановление. Какие бы идеи у него ни были, воплощать их придется только после полного выздоровления.
У Ся Сяолань на руке остался шрам, Кан Вэй восстанавливался после операции на голове, а гибель Ши Кая тоже была неразрывно связана с семьей Ду. Ненависть Чжоу Чэна к семье Ду росла по каплям, достигая точки кипения. Приостановка боевого задания, назначенного военной академией, не означала прекращения личных действий Чжоу Чэна. Он должен был что-то предпринять!
По необъяснимой причине Ся Сяолань почувствовала тревогу и сама взяла Чжоу Чэна за руку.
— Чжоу Чэн, не спеши, мы со всем этим справимся!
Гибель Ши Кая, казалось, изменила Чжоу Чэна. Не то чтобы он стал холоден с Ся Сяолань, просто раньше его мысли были прямолинейными, горячими, он ничего не скрывал от нее. Теперь же Ся Сяолань чувствовала, что не может достичь дна… Маленькая часть души Чжоу Чэна была окутана туманом, в который не могла проникнуть даже Ся Сяолань.
Хорошо это было или плохо, Ся Сяолань не знала. У каждого были свои секреты, у нее тоже были вещи, о которых она не хотела рассказывать Чжоу Чэну — например, то, что она живет уже вторую жизнь. Этот секрет Ся Сяолань не раскрыла бы даже перед смертью.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
