Шанду.
Ся Дацзюнь был крайне подавлен.
Всего за полмесяца произошло столько событий, что Ся Дацзюнь даже не успел прийти в себя.
Ся Чанчжэна и Чжан Цуй арестовали, Ся Цзыюй пустилась в бега — дело было практически решено. Даже если бы Ся Дацзюнь и хотел обмануть самого себя, у него бы не вышло. Ему казалось, что из мухи раздувают слона, но закон страны не был столь невежественен, как он сам.
Ся Дацзюня даже вызывали в участок для дачи показаний и расспросов о местонахождении Ся Цзыюй.
Первым делом Ся Дацзюнь тоже подумал о Ду Чжаохуэе, но перед лицом сотрудников общественной безопасности он заколебался и в итоге ничего не сказал.
Неужели Цзыюй и впрямь, как говорили в полиции, несколько раз мешала Ся Сяолань сдавать вступительные экзамены?
И ради этого подкупала учителей и нанимала хулиганов для совершения преступления?
Эти слова полностью перевернули образ Ся Цзыюй в представлении Ся Дацзюня. До сих пор он считал, что именно Ся Сяолань была заносчивой и агрессивной, способной даже родного отца не признавать.
А Ся Цзыюй в противостоянии с ней лишь раз за разом отступала.
Ся Дацзюнь верил лишь наполовину и всё хотел найти племянницу, чтобы во всём разобраться.
Даже если Цзыюй и впрямь совершила проступок, разве наказания, которое она несет сейчас, недостаточно? Она стала беглой преступницей, её отчислили из университета, и жениха она наверняка потеряла… Она лишилась почти всего — неужели этого мало, чтобы расплатиться с Ся Сяолань?
У Ся Сяолань же теперь было всё.
Если не считать того, что она не признавала родню из семьи Ся, жилось ей очень даже припеваючи!
Супругов Ся Чанчжэна и Чжан Цуй приговорили к тюремному заключению на несколько лет. В деревне Дахэ больше никто из семьи Ся не жил, поэтому родственники Чжан Цуй разыскали Ся Дацзюня и спихнули ему Ся Цзюньбао:
— Это ребёнок вашей семьи Ся, не можем же мы, Чжаны, его растить. Ты, как дядя, разбогател, так что отныне Цзюньбао будет на твоём содержании.
Ся Цзюньбао было уже двенадцать лет. Когда Чжан Цуй уезжала по торговым делам, она всегда оставляла ребёнка в семье Чжан. Она давала им немало денег, поэтому те не видели проблемы в том, чтобы присматривать за племянником.
Но теперь, когда Ся Чанчжэн и Чжан Цуй оказались за решеткой и в ближайшие годы не могли о себе позаботиться, содержание Ся Цзюньбао полностью легло бы на плечи семьи Чжан. Брат Чжан Цуй, Чжан Фумань, был согласен, а вот его жена, Цзян Ляньсян, — нет:
— Если ребёнок останется с нами, на всю нашу семью будут тыкать пальцами. Все вокруг знают, что его родители в тюрьме. Уж лучше пусть едет ко второму дяде, живет в другом городе, там и условия получше!
Перед отъездом семья Чжан провела с Ся Цзюньбао серьезную подготовку: его отправляют к Ся Дацзюню, чтобы он жил в городе, поэтому он обязательно должен во всём угождать дяде.
В свои годы Ся Цзюньбао уже всё прекрасно понимал.
Он понимал, что его бросили в деревне.
Его сестра Ся Цзыюй уехала учиться в Пекин, и родители отправились вслед за ней. На Новый год отец обещал забрать его в столицу на учебу, но это оказалось обманом — ничего не вышло!
В доме бабушки было неплохо: и бабушка, и дядя относились к нему хорошо, но тётя больше любила собственных детей и хотела от него избавиться.
Ничего страшного, если отдадут второму дяде — так даже лучше.
Второй дядя богат, живет в городе, а в будущем, возможно, и вовсе уедет в Гонконг.
Ся Цзюньбао и сам был согласен, а потому, представ перед Ся Дацзюнем, вовсю разрыдался, вытирая слёзы. В начале мая уже стояла жара, прохожие сменили одежду на легкую, некоторые даже надели юбки, а Ся Цзюньбао всё ещё был в шерстяном свитере. Обливаясь потом и слезами, он позвал: «Второй дядя», — и сердце Ся Дацзюня дрогнуло.
— Буду растить, раз надо. Пока у меня есть хоть кусок хлеба, он голодным не останется!
Семье Чжан того и было нужно — бросив Ся Цзюньбао, они тут же скрылись.
Когда весть об этом дошла до деревни Дахэ, люди заподозрили, что Ся Дацзюня прищемило дверью. Из-за чего Ся Чанчжэн и Чжан Цуй попали в тюрьму? Из-за того, что наняли людей расправиться с Ся Сяолань. И вот теперь, когда эта парочка за решеткой, Ся Дацзюнь взял на воспитание их сына!
— Он что, в прошлой жизни задолжал семье своего старшего брата?
В таком месте с дурной славой, как деревня Дахэ, большинство жителей всё же считали себя благороднее семьи Ся Чанчжэна. В деревнях часто случались мелкие дрязги, и бывало, что родные братья становились врагами, но это обычно происходило внутри одного поколения; редко кто переносил вражду на детей.
Даже если члены семьи грызлись между собой как злейшие враги, стоило среди младшего поколения появиться кому-то по-настоящему успешному, как отношения тут же восстанавливались… Нужно быть непроходимым тупицей, чтобы губить будущее младших. Одна фамилия, одна семья — если один преуспел, остальные тоже не останутся внакладе!
Обычному человеку было не понять выбора Ся Дацзюня.
Если он не задолжал семье Ся Чанчжэна в прошлой жизни, значит, в этой его опоили дурманом. Семья Чжан привезла Ся Цзюньбао в Шанду, а вслед за ним Ся Дацзюню прислали и двух сыновей Ван Цзиньгуй — одиннадцатилетнего Ся Цзюньшаня и восьмилетнего Ся Цзюньфэна.
Судя по всему, Ся Дацзюнь в ближайшее время возвращаться не собирался. И если семья Чжан не желала растить чужого ребёнка, то с чего бы это делать семье Ван? У родни Чжан Цуй к ней еще оставалась хоть какая-то капля искренности, ведь раньше она щедро осыпала их деньгами.
Сама же Ван Цзиньгуй была ленива и прожорлива, ей и собственных денег не хватало, поэтому после замужества она никогда не помогала родным. Она оставила сыновей у родителей, пообещав позже присылать деньги на их содержание.
Но откуда сейчас возьмутся деньги? Взяв пример с Чжанов, семья Ван тоже отправила детей в Шанду.
К тому же они вытянули из Ся Дацзюня деньги, назвав это платой за содержание мальчиков в последнее время.
Ся Дацзюню пришлось не только принять троих племянников — в деревне Дахэ нашлись и те, кто пришел к нему с долговыми расписками: игорными долгами Ся Хунбина, скрепленными его подписью и отпечатком пальца. В общей сложности набралось несколько тысяч юаней.
Десять тысяч из прежних заработков Ся Дацзюнь отдал Ся Цзыюй. Деньги, что были у него на руках — зарплата за месяц после Нового года да кое-какие старые накопления — составляли не больше четырех тысяч юаней.
За тот месяц, что Ся Дацзюнь провел в Южной Хэнани, он успел устроить в деревне пышные пиршества, потратился на жилье и еду, да еще семья Ван вытянула несколько сотен юаней. В итоге у него осталось чуть больше двух тысяч.
Этого совершенно не хватало, чтобы покрыть игорные долги Ся Хунбина.
Кредиторы с долговыми расписками в руках наперебой жаловались на судьбу, и Ся Дацзюню ничего не оставалось, кроме как выдать каждому по двести юаней и переписать все долги Ся Хунбина на своё имя:
— Я, Ся Дацзюнь, по долгам плачу, бегать не стану. Как вернусь в Пэнчэн, со всеми по очереди рассчитаюсь!
Этим словам верили. В конце концов, простак, который разом взвалил на себя троих племянников, вряд ли походил на человека, стесненного в средствах.
Ся Дацзюню не удалось восстановить сопроводительные письма для Ся Хунбина и его семьи, но вот для троих детей бумаги оформили на редкость гладко. В деревне, волости и даже в уездном управлении общественной безопасности чинить препятствий не стали — печати ставили очень охотно. Ведь если бы он не забрал детей, на чьё попечение их было оставить в Южной Хэнани? Никто не хотел видеть, как дети умирают от голода, поэтому ему с готовностью пошли навстречу.
Видя, что он готов содержать троих племянников, в уездном управлении общественной безопасности наконец согласились поставить печати и на документы Ся Хунбина с семьей:
— Без печати городского управления неизвестно, пропустят ли их в Янчэне, так что тебе придется попробовать самому.
Пожалуй, это была единственная хорошая новость за последнее время. Для Ся Дацзюня это стало спасительным просветом, и он, ухватившись за проявленную доброту, осыпал всех благодарностями.
Последние события заметно протрезвили вскружившуюся голову Ся Дацзюня. Раз за разом натыкаясь на глухую стену, он осознал, что по-прежнему остается простым крестьянином из деревни Дахэ. Когда имя корпорации «Чэнжун» теряло свою силу, он не мог добиться ровным счетом ничего!
Даже с зарплатой в три тысячи юаней в месяц он не мог решить все семейные неурядицы. Он искренне хотел, чтобы вся его семья была счастлива, а теперь — кто в тюрьме, кто в бегах, кто в следственном изоляторе, да еще и куча невыплаченных долгов.
Из тех, с кем пока ничего не случилось, остались лишь он сам, старики да дети.
Ся Дацзюня пробрал озноб. Не осмеливаясь больше оставаться в Шанду, он поспешил забрать племянников и вернуться в Пэнчэн.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
