Ся Сяолань действительно очень любила деньги.
Деньги — вещь хорошая. С ними она могла обеспечить близким достойную жизнь, а саму Ся Сяолань не покидало острое чувство незащищенности. Ей нравилось зарабатывать богатство собственными руками, наслаждаться комфортом, который приносили деньги, и самим процессом их накопления.
Что ж, этот дом ей и впрямь был небезразличен!
Ши Кай спас Чжоу Чэну жизнь, и даже если в будущем один сыхэюань будет стоить десятки миллионов, Ся Сяолань считала, что это достойная плата.
Тем более что это был дом Чжоу Чэна, и он имел полное право распоряжаться им по своему усмотрению.
Гуань Хуэйэ всё еще пребывала в изумлении: она впервые слышала, что на имя её сына записан сыхэюань, да еще и не один.
Ся Сяолань сдержала гнев:
— Тётя Гуань, вы не могли бы оставить нас с Чжоу Чэном наедине?
Гуань Хуэйэ и сама хотела поговорить с Чжоу Чэном с глазу на глаз, но понимала, что сейчас не время. Она решительно встала и обеспокоенно наказала:
— Только не ссорьтесь.
Чжоу Чэн почувствовал необъяснимую тревогу.
Когда в комнате остались только Ся Сяолань и Чжоу Чэн, он устало потер переносицу:
— Ты не согласна отдать сыхэюань супруге Вэй?
Ся Сяолань покачала головой:
— Нет, раньше я рассуждала неверно. Это твой дом, и ты вправе решать, кому его дарить. Я хочу обсудить с тобой вопрос принципиальных границ.
Сяо Лань внезапно стала очень серьезной, и Чжоу Чэну это было непривычно.
На его памяти Сяо Лань разговаривала с ним в таком тоне лишь однажды — когда он торопил их со свадьбой, а она была против!
Тогда они тоже не ссорились, но Сяо Лань какое-то время вела себя с ним довольно холодно. И вот теперь ситуация повторялась, отчего Чжоу Чэну стало по-настоящему не по себе.
— Говори, я слушаю.
Ся Сяолань и сама не хотела нагнетать обстановку, однако дело касалось гибели Ши Кая, и тут было не до легкомыслия.
— Я хочу обсудить, где пролегает граница в твоем отношении к семье Ши. Сейчас супруга Вэй не хочет съезжать, и ты готов просто переписать на неё сыхэюань. Ей не нравится работать в цеху на табачной фабрике, и ты планируешь подыскать ей другое место… Всё это допустимо! Но я хочу спросить: есть ли этому предел?
Чжоу Чэн понял, что Ся Сяолань имеет в виду.
Он чувствовал себя виноватым перед семьей Ши Кая, и Ся Сяолань спрашивала его: смогут ли сыхэюань и работа, отвечающая запросам Вэй Цзюаньхун, полностью «искупить» его вину и потребность в компенсации?
На самом деле Чжоу Чэн никогда не задумывался над этим. Он не размышлял, можно ли выразить это чувство вины и долга в денежном или материальном эквиваленте.
А если и можно, то какова цена?
Пока Чжоу Чэн медлил с ответом, Ся Сяолань заговорила более прямо:
— Когда супруга Вэй привыкнет получать всё по первому требованию, и завтра нынешний дом покажется ей недостаточно хорошим, ты купишь ей другой, с двором побольше и в районе получше? Если она решит, что Ши Пин не должен оставаться бобылем, ты и ему подыщешь невесту? А двое детей Ши Кая? Ты возьмешь на себя их учебу, работу, свадьбы и обустройство жизни? Чжоу Чэн, даже убийц когда-нибудь выпускают на свободу по истечении срока. Неужели ты намерен тащить этот груз на себе до самой гробовой доски?!
Помогать нужно в беде, а не в бедности.
Можно помочь в трудную минуту, но нельзя содержать кого-то всю жизнь.
Ся Сяолань вовсе не была бессердечной. Она хотела, чтобы Чжоу Чэн отпустил ситуацию и позволил семье Ши встать на ноги самостоятельно, как она и предлагала.
Гуань Хуэйэ не возражала против того, чтобы Чжоу Чэн стал семье Ши «сыном».
Но Ся Сяолань не могла допустить, чтобы Чжоу Чэн стал для Вэй Цзюаньхун кем-то вроде «мужа».
Дарить дома, менять работу по первому слову, в будущем полностью тянуть на себе двоих детей Вэй Цзюаньхун — разве это просто искупление вины?
Тогда Чжоу Чэну проще собрать вещи и переехать к Вэй Цзюаньхун, а Ся Сяолань в этой схеме окажется лишней.
Слова Ся Сяолань лишили Чжоу Чэна дара речи. Он молчал добрую полминуты, не в силах найти возражений.
Потому что Ся Сяолань описала вполне реальный сценарий развития событий.
Раз уж взялся опекать семью Ши, нельзя же бросить их на полпути?
Будь Ши Кай жив, он был бы опорой семьи, и она бы не оказалась в таком плачевном положении. Чжоу Чэн закрыл глаза, и перед ним снова всплыла картина того, как Ши Кая разрывает взрывом.
— Сяо Лань, я в долгу перед Ши Каем. Если бы я был осмотрительнее и вовремя заметил, что у того контрабандиста припрятана граната, Ши Кай бы не погиб… Если я не позабочусь о семье Ши, то кто вспомнит об этой семье, где остались лишь старики да калеки?
На сердце у Ся Сяолань тоже стало тоскливо.
Чжоу Чэн не стал ей возражать.
Однако, глядя на его измученный вид, Ся Сяолань почувствовала острую жалость.
Она обняла Чжоу Чэна:
— Это не твоя вина, Чжоу Чэн. Ты человек из плоти и крови, а не всеведущее божество! Я не говорю, что нужно бросить семью Ши на произвол судьбы. Я сказала, что мы решим это вместе. Сейчас ты учишься в академии, и чаще всего с семьей Ши контактирую я или тётя Гуань. Почему ты не доверяешь моему суждению?
Эту фронтовую дружбу Сяо Лань понимала с трудом.
О том, какие кошмары мучают его по ночам, когда он закрывает глаза, Чжоу Чэн ей никогда не рассказывал.
— Сяо Лань, в чем угодно другом я готов тебя послушаться, но в этом деле… сейчас я не могу тебе ничего обещать. Я подумаю над твоим вопросом о границах.
Голос Чжоу Чэна звучал глухо, но он не отступил ни на шаг.
Ся Сяолань могла смириться с подарком в виде сыхэюаня.
Старушка Ши — простая и добрая женщина. Ся Сяолань и сама была готова заботиться о Юй Найнай до конца её дней, так что и против заботы Чжоу Чэна о матери друга она бы слова не сказала.
Но во всей этой истории была Вэй Цзюаньхун.
Она уже не была той простой «супругой Вэй», какой показалась Ся Сяолань при первой встрече. Ся Сяолань считала, что ситуацию еще можно исправить, но Чжоу Чэн упорно продолжал потакать женщине. В этот момент она снова остро почувствовала разницу между ними.
И это была не просто разница в мужской и женской логике — их разделяла пропасть в тридцать лет культурного и идеологического развития.
Глядя на Чжоу Чэна, она всё еще чувствовала, как сердце замирает в груди.
Если любовь — это лишь действие дофамина, то в присутствии Чжоу Чэна уровень этого гормона у неё не падал.
Но можно ли строить жизнь только на дофамине?
Она отстранилась от Чжоу Чэна и, глядя ему прямо в глаза, серьезно произнесла:
— Надеюсь, ты поскорее придешь к какому-то решению. Наши взгляды на вещи расходятся, и это может повлиять на мои чувства к тебе.
Чжоу Чэн не мог поверить своим ушам:
— И из-за этого ты хочешь со мной расстаться?
Ся Сяолань покачала головой:
— Нет, не расстаться. Ты мне по-прежнему нравишься. Я уважаю твое мнение, но и свое считаю важным. Я хочу найти равновесие!
Либо Чжоу Чэн пойдет на компромисс и вместе с Ся Сяолань начнет помогать семье Ши правильными методами.
Либо Ся Сяолань полностью устранится, предоставив Чжоу Чэну разбираться со всем самому.
Но во втором случае у неё возникало чувство, будто она отдает своего мужчину другой. При мысли о том, что Вэй Цзюаньхун в будущем сможет вызвать Чжоу Чэна к себе в любой момент, у Ся Сяолань болезненно запульсировало в висках.
Дело было не только в ревности.
Если Чжоу Чэн не сможет провести черту и обозначить границы, Ся Сяолань будет не только разгневана, но и глубоко разочарована!
Она впервые испытывала подобные негативные чувства к Чжоу Чэну.
Ся Сяолань была не в силах их сдержать.
Да и не собиралась. Этот вопрос она хотела поднять еще во время прошлого визита, но тогда всё испортила Цзянь Янь.
Воспоминание о Цзянь Янь тоже было крайне неприятным.
Кто-то посягает на её мужчину. Они с Чжоу Чэном живут в разных городах, в то время как Цзянь Янь видит его каждый день. Ся Сяолань действительно было трудно сохранять спокойствие.
— …Если мы не найдем эту точку равновесия, то, боюсь, мы подходим друг другу только для того, чтобы встречаться, но не для совместной жизни.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
