Цзянь Янь села напротив Пань Баохуа, чувствуя невыразимую обиду.
Она, Пань Сангэ и Чжоу Чэн познакомились на передовой — их связывали узы жизни и смерти.
Её двоюродный брат Цзян У совершил ошибку, переступив черту Пань Сангэ.
Пань Сангэ, охваченный гневом, напал на Цзян У. В ходе стычки Цзян У получил тяжелые ранения; врачи спасли ему жизнь, но он остался инвалидом на всю жизнь. Хромота на левую ногу была лишь полбеды, имелась еще одна скрытая травма, о которой не принято говорить вслух… В то время Цзянь Янь ничего не знала об истине и, как член семьи Цзянь, разумеется, не могла встать на сторону Пань Сангэ.
Пока Цзян У боролся за жизнь в реанимации, Цзянь Янь тайком навещала Пань Баохуа, который содержался под стражей.
Пань Баохуа сказал, что её брат совершил непростительный поступок. Цзянь Янь терзали противоречия.
Она доверяла благородству Пань Баохуа и знала, что он не бросает слов на ветер.
Но Цзян У тоже рос вместе с ней, их связывали теплые чувства; многому из того, что она умела, её научил именно Цзян У!
Пока она колебалась, семья Цзянь уже была в неописуемой ярости и требовала сурового наказания для Пань Баохуа. Однако командующий военным округом по-прежнему питал к нему полное доверие. Цзянь Янь не знала, какая борьба шла за кулисами, ей был известен лишь итог: Пань Баохуа не попал под военный трибунал, но был вынужден немедленно демобилизоваться и уйти в запас. С тех пор Цзянь Янь больше его не видела.
Лишь в конце прошлого года Цзянь Янь наткнулась на этот документ.
При мысли об этом сердце Цзянь Янь наполнилось горечью.
Все, кого она знала, пытались выгородить Цзян У. Семья Цзянь, которая её вырастила, оказалась совсем не такой, какой она её себе представляла.
Привычный мир рухнул, и Цзянь Янь не знала, осталось ли хоть что-то настоящее.
— Саньгэ, я должна была поверить тебе тогда. Если бы я тогда приложила все силы для поиска доказательств, тебе не пришлось бы покинуть армию…
Цзянь Янь наконец заговорила, и в её голосе слышалось бесконечное сожаление.
Пань Баохуа протянул ей булку.
— Ты ведь еще не ела? Перекуси пока. Сладкая, как раз такие нравятся девчонкам.
Вздор, ты и сам их обожаешь, иначе зачем постоянно тискаешь их в руках?
Ся Сяолань не стала разоблачать героический образ Пань Баохуа.
Цзянь Янь взяла булку и съела её в пару укусов.
Пань Баохуа спросил, не хочет ли она еще, и когда Цзянь Янь покачала головой, он почесал затылок:
— На самом деле, тебе не стоит себя винить. Цзян У заслуживал смерти, но и я тогда нарушил дисциплину. Напасть на него по собственной воле было ошибкой. Если бы не помощь Чжоу Чэна и командующего, всё закончилось бы гораздо хуже, чем просто отставкой. Жалею ли я? Да, очень. Но не о том, что из-за мимолетного порыва покинул армию, а о том, что не прикончил Цзян У раз и навсегда.
В тот момент, ослепленный яростью, он всё же не забыл о своем долге.
Поэтому Цзян У остался калекой, а не трупом.
Сейчас он думал, что лучше бы убил его тогда — глядишь, и семья Цзянь не доставляла бы проблем Чжоу Чэну.
Пань Баохуа вдруг обернулся:
— Сяо Лань, невестка, сходишь с Чэнцзы еще за булками?
Чжоу Чэн хотел что-то сказать, но Ся Сяолань потянула его за руку:
— Хорошо, Саньгэ! На этот раз принесу с новым вкусом, с джемом!
Ся Сяолань вытащила Чжоу Чэна из комнаты.
Видя, что Цзянь Янь всё еще не может успокоиться, Пань Баохуа протянул ей последнюю булку:
— Чжоу Чэн и Сяо Лань любят друг друга до безумия, тут ничего не поделаешь. Если бы ты ему нравилась, вы бы давно были вместе. Будь выше этого. Посмотри, как огромен мир. Есть вещи куда важнее любви. Нельзя стать парой — станьте друзьями или соратниками… Отношения между людьми не сводятся к одному лишь типу привязанности.
Цзянь Янь сжимала в руках булку; неизвестно, подействовали ли на неё нравоучения Пань Баохуа.
Пань Баохуа больше ничего не добавил.
У военных много достоинств. Но иногда они превращаются в недостатки.
Стоит им поставить цель, как просыпается такое упорство и ярость в выполнении задачи, что посторонним не совладать. Пань Баохуа чувствовал, что Цзянь Янь сейчас именно в таком состоянии.
— Цзянь Янь, ты должна хорошо подумать. Если ты отдашь мне эти материалы, я не пощажу Цзян У. Семья Цзянь покрывала его преступления, и она тоже пострадает. Что ты будешь делать тогда? Как бы то ни было, Саньгэ твой должник, но давай рассуждать здраво. Я не отец Чжоу Чэну и не могу отдать его тебе в качестве подарка в обмен на услугу, понимаешь?
Цзянь Янь подняла голову:
— Я всё обдумала еще до того, как поехать в сухопутную академию. Саньгэ, я не жалею.
Эх, глупая девчонка. Разве у такой есть шансы против Ся Сяолань?
Пань Баохуа было искренне жаль её.
В мире редко удается усидеть на двух стульях, и позиция Чжоу Чэна была верной: не давая Цзянь Янь надежды, он позволял ей двигаться дальше.
…
Ся Сяолань силой вытащила Чжоу Чэна из комнаты.
— Очевидно же, что Саньгэ нужно поговорить с Цзянь Янь наедине. Зачем ты там торчал?
Чжоу Чэн коснулся документов в кармане, не скрывая правды от Ся Сяолань:
— Я не доверяю Цзянь Янь. Или, вернее сказать, я не доверяю семье Цзянь. То, как она получила эти материалы, выглядит слишком нарочитым.
Бедная Цзянь Янь.
Сочувствие Ся Сяолань было размером с горчичное зернышко. С чего бы ей жалеть ту, кто заглядывается на Чжоу Чэна? Жалость туманит рассудок.
Цзян У казался Ся Сяолань опасным человеком, поэтому осторожность Чжоу Чэна была вполне оправдана.
— В любом случае, бумаги теперь у нас, и инициатива в наших руках. Проверять их или нет, и как именно — решать вам с Саньгэ. Чжоу Чэн, мне кажется, что Саньгэ не слишком-то рвется в бой…
Даже меньше, чем сам Чжоу Чэн.
По логике вещей, это дело касалось прежде всего Пань Баохуа. Ся Сяолань считала, что во всём этом есть что-то странное.
Чжоу Чэн замер. Его жена была невероятно проницательна. У него и самого возникли сомнения.
В тот день в комнате их было только двое, и Пань Сангэ сказал ему по секрету: его возвращение в армию мало связано с семьей Цзянь. Чжоу Чэн заподозрил неладное, но Пань Сангэ ни подтвердил, ни опроверг его догадку.
— Ты тоже боишься, что это ловушка семьи Цзянь?
Ся Сяолань кивнула.
— Трудно сказать. Ты лучше знаешь Цзянь Янь и её семью. Но если бы мне нужно было уничтожить улики, я бы сделала это немедленно, не дав никому и шанса к ним прикоснуться… Даже родной матери бы не доверила. Если бы мама узнала о моих плохих делах, это стало бы для неё тяжким бременем, поэтому перед ней я была бы вдвойне осторожна.
Как же семья Цзянь позволила Цзянь Янь завладеть этими документами?
Они ведь растили её и не могли не знать её характера. Даже если бы Цзянь Янь не предала их, правда о делишках Цзян У всё равно разрушила бы мир внутри семьи.
— Если ты подозреваешь подвох, зачем тогда велела ей везти бумаги в Пэнчэн?
Ся Сяолань сердито взглянула на него:
— Глупости! Раз вещи у нас, мы вольны распоряжаться ими как угодно! А пока они были у Цзянь Янь, она использовала их как наживку, чтобы подобраться к тебе. Она неплохо тебя изучила — знает, что ты дорожишь дружбой и не останешься в стороне, когда речь идет о Пань Сангэ…
Напряженная атмосфера мгновенно испарилась благодаря Ся Сяолань.
Чжоу Чэн невольно рассмеялся:
— Ты обещала принести Саньгэ булки с джемом… Кисловатая будет начинка, не находишь?
Хм, какая женщина не ревнует? Что в этом странного!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
