В Провинциальном проектном институте нужно было иметь не просто знакомых — это должны были быть люди из руководства, отвечающие за распределение жилья.
Мао Гоушэну было не до размышлений о сыновней почтительности. Ся Сяолань так легко предложила старикам сменить жилье; раз она говорит об этом столь уверенно, значит, у неё наверняка есть связи в институте.
Заметив в глазах Мао Гоушэна тень надежды, Ся Сяолань покачала головой:
— Тут я врать не смею. Я в Ханчжоу впервые, и с Провинциальным проектным институтом совсем не знакома. Единственные люди, которых я там знаю, — это мой учитель и вы, брат Мао.
Разочарование Мао Гоушэна было очевидным.
Промелькнуло даже легкое недовольство.
То, что его не ценили на работе, было виной не только дурной славы Мао Каншаня. Ему самому не хватало ни способностей, ни хватки.
Он умел только дуться на родного отца, но совершенно не знал, как постоять за себя и добиться своего. Даже если бы его отцом был Нин Яньфань, Мао Гоушэн вряд ли жил бы намного лучше.
Ся Сяолань про себя покачала головой: что не так с этим сыном учителя Мао? В нем нет даже капли отцовской решительности.
Мао Каншань приподнял веки:
— Сяолань, возможно, имела в виду жилье не от института. Я знаю, что ты из добрых побуждений хочешь переселить нас с твоей шинян в место с лучшими условиями. Я ценю твою сыновнюю заботу, но твоя шинян прожила в этом доме при институте большую часть жизни, и не факт, что она захочет переезжать.
Жилье-то найти можно было. На дворе стоял восемьдесят пятый год, и политика в отношении недвижимости уже давно смягчилась.
Если были деньги, в Ханчжоу определенно можно было купить подходящий дом. Не только в Пекине продавались сыхэюани — в Ханчжоу тоже возвращали родовые поместья прежним владельцам.
У Мао Каншаня на самом деле была припрятана сумма денег, просто он не хотел её трогать. Но еще больше он не хотел, чтобы Ся Сяолань тратила слишком много.
Он взял её в ученицы не для того, чтобы нещадно обирать.
Ся Сяолань внезапно осознала:
— Об этом-то я и не подумала. Но если шинян не хочет уезжать из ведомственного дома института, я могу попытаться сделать по-другому: переоформить вашу квартиру на этаж пониже. На первом этаже может быть слишком темно, да и насекомых со змеями многовато, а вот второй этаж — второй этаж в самый раз!
Слушая, как Ся Сяолань пункт за пунктом анализирует ситуацию и заботится о быте стариков, Мао Гоушэн покраснел как зад обезьяны. Он чувствовал себя так, словно под ним была куча гвоздей, и не мог усидеть на месте.
— Папа, ведь это третий этаж организация выделила вам… не нужно беспокоить Сяо Сянь. Мы сами обменяемся квартирами обратно.
Неизвестно, откуда в нем взялась эта храбрость. Ему казалось, что каждое слово Ся Сяолань — это скрытый упрек в его адрес.
Мао Гоушэн тоже был человеком самолюбивым. Разве это дело — он, родной сын, сидит сложа руки, пока Ся Сяолань проявляет «сыновнюю почтительность»?
Просто он сказал это на эмоциях, а когда вернется домой, жена точно устроит скандал. Мао Гоушэн прекрасно знал характер Чжэн Шуцинь. Но раз уж он, пересилив себя, выговорил это, придется доводить дело до конца.
Ся Сяолань подумала, что этого Мао Гоушэна еще можно спасти. То неприятное чувство, что копилось в ней с самого прихода в дом учителя, наконец немного развеялось.
— Брат Мао, вам не нужно ничего менять. В моих словах не было подтекста. Сестра Чжэн же сказала: шинян сама решила поменяться, сочувствуя вашей большой семье. Раз все уже привыкли, зачем снова устраивать канитель с переездами. Что касается жилья для учителя и шинян — я найду другой способ.
В Провинциальном институте Ханчжоу у неё не было знакомых. Но ведь еще полмесяца назад она и с самим учителем Мао не была знакома.
Это лишь доказывало, что любые связи нарабатываются со временем, и Ся Сяолань никогда не боялась выстраивать отношения. Разве можно прожить на свете, ни разу никого ни о чем не попросив? Сегодня ты просишь, завтра ты даешь — так люди и становятся близкими.
Мао Каншань был упрям как бык, но и Ся Сяолань, если намечала цель, обязательно её добивалась. Она не была настолько глупа, чтобы расшибать лоб о стену; если на пути возникала преграда, она искала способ её обойти.
Столкновение двух таких характеров не привело к «параду планет» и взрыву, как опасался Нин Яньфань. Пока что верх одерживала Ся Сяолань — ведь это Мао Каншань первым не выдержал и предложил взять её в ученицы!
А что будет дальше — посмотрим. Мао Каншань боялся стать для неё обузой, Ся Сяолань же думала о том, как они вместе, учитель и ученица, покорят этот мир. Раз она собиралась пользоваться покровительством Мао Каншаня, то и относиться к нему будет с почтением, как к старшему в семье.
И кто из старших, о ком когда-либо заботилась Ся Сяолань, мог сказать о ней худое слово? Даже Юй Найнай, твердая как кремень, и та оттаяла под её теплом.
Когда Ся Сяолань хотела сделать кому-то добро, к ней было невозможно придраться и очень трудно отказать. Она во всем старалась предугадать желания человека: делала то, о чем другие только помышляли, и замечала даже те важные мелочи, о которых люди сами забывали.
Это была житейская изворотливость, отточенная годами работы в продажах, но не только она! На свете полно продавцов, умеющих умаслить клиента, но преуспела именно Ся Сяолань. Её изворотливость всегда была замешана на искренности: можно сыграть роль один раз, но если играть её всю жизнь, то притворство становится правдой.
Впрочем, правда это или нет — не так уж важно. Те, кто заводил дружбу с Ся Сяолань, начинали жить всё лучше и лучше. И в семье Мао это было только начало — со временем Мао Каншань прочувствует это еще глубже!
Мао Гоушэн пребывал в смятении из-за предложения Ся Сяолань. Жилье — это же святое! Сколько людей всю жизнь работают ради звания и квартиры, а из уст Ся Сяолань это звучало так легко, будто речь шла о смене платья. Откуда в ней такая заносчивость? Наверное, хвастается… А если нет?
Мао Каншань не давал прямого согласия, позволяя Ся Сяолань суетиться в её одностороннем порыве.
Когда основные дела были обсуждены, сидеть у озера Сиху, наслаждаться прохладным ветерком и пить чай было действительно приятно. Даже Мао Гоушэн редко позволял себе такие минуты покоя — без бытовых дрязг и пересудов о соседях. Эта Сяо Ся и правда знала толк в удовольствиях.
После пяти часов Ся Сяолань и Мао Каншань отправились в ресторан на улице Яньань, а Гэ Цзянь поехал за Сун Дяньян.
Толстокожая Чжэн Шуцинь следовала за ними по пятам, но Ся Сяолань это не злило. Лишний человек за столом — это всего лишь пара лишних блюд, денег на это ей не было жалко.
Её доброта к учителю и его жене шла от сердца, но если кто-то другой пытался нажиться на ней, Ся Сяолань без колебаний пресекала такие попытки. Оплата этого ужина была лишь данью уважения учителю Мао.
В Мао Гоушэне еще теплилась совесть, просто он был человеком бесхребетным. А вот Чжэн Шуцинь оказалась слишком беспардонной и не испытывала к старикам искреннего уважения — Ся Сяолань всё это прекрасно видела.
— Здешнее мясо Дунпо приготовлено не так искусно, как у шинян.
— Учитель, попробуйте вот эти креветки с чаем Лунцзин.
За столом Ся Сяолань была само очарование и так развлекала Сун Дяньян, что та не переставала смеяться. Такого оживления Сун Дяньян не чувствовала уже очень давно. И когда в конце ужина Ся Сяолань ласково предложила ей и Лао Мао съездить развеяться в Пекин или посмотреть на море в Пэнчэн, пожив там немного перед возвращением в Ханчжоу, Сун Дяньян сама не поняла, как согласилась.
Ой, а почему это её старик выглядит недовольным? Неужели не стоило соглашаться?
Сун Дяньян тут же попыталась пойти на попятную:
— Нет-нет, куда мне с моими старыми ногами в такую даль. Сяолань, спасибо тебе за заботу, но ни в Пекин, ни в Пэнчэн мы с учителем Мао не поедем.
Мао Каншаню стало горько на душе.
— Поедем. Сделаем, как говорит Сяолань, съездим в Пэнчэн, посмотрим. Одна организация приглашала меня консультантом, я тогда отказал, а в этот раз как раз загляну к ним!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
