Ло Яоцзун вернулся в деревню ни жив ни мертв от страха, за версту разя перегаром.
Его отец был старостой. Сегодня он весь день сопровождал вышестоящее руководство, обходя дом за домом и обсуждая вопросы переселения.
Увидев, что Ло Яоцзун приплелся домой в стельку пьяным, он не на шутку рассердился:
— Ах ты, паршивец! Кто ныл, что всё тело ломит, с кровати не встать, кто выл целыми днями? А теперь опять за выпивку взялся! Родил же я на свою голову такого никчёмного сына, всю семью позоришь!
Ло Яоцзун подошел поближе:
— Батя, я тебе водички принес. Не ругайся ты так, а то и вправду накличешь беду — кто тогда будет род Ло продолжать?
Ло Дэгуй невольно усмехнулся от злости.
Ло Яоцзун и впрямь ударил по самому больному месту отца.
Он вел себя столь нагло и не признавал никаких правил только потому, что был единственным наследником в трех поколениях семьи Ло.
У Ло Дэгуя с женой родилось несколько детей, но все были девочками, и лишь Ло Яоцзун был единственным сыном.
И впрямь — единственный наследник, которого нельзя было ни бить, ни ругать.
Стоило отцу взяться за розги, как тут же выбегали дед и бабушка Ло Яоцзуна, защищая любимчика. Ло Дэгуй унаследовал пост старосты от отца. Когда старик Ло занимал эту должность, он не был таким безрассудным и считался уважаемым человеком. Но на старости лет он совсем выжил из ума и знал только одно — оберегать единственного внука.
Сегодня на Ло Яоцзуна точно что-то нашло: он не только налил Ло Дэгую воды, но и всячески увивался вокруг него.
От такой необычайной сыновней почтительности у Ло Дэгуя даже мурашки по коже пошли:
— Паршивец, ты что, опять где-то натворил дел?
Ло Яоцзун смутился:
— Батя, я в обед просто смирно пил с людьми, чего я мог натворить!
Ло Дэгуй не обратил на него внимания, а Ло Яоцзун, вспомнив о задании, которое поручила Шашин, не на шутку затревожился.
В этот момент его громко позвал дед:
— Иди сюда, выпей пару чарок с дедом, не слушай своего отца.
Глаза Ло Яоцзуна засияли.
Зачем ему расспрашивать отца, когда у деда всё можно узнать гораздо точнее?
Сейчас в семье многие решения всё еще принимал старик.
Даже в делах деревни дед имел веское слово.
Ло Яоцзун ворвался в комнату. Перед дедом ему не нужно было притворяться, ведь тот души в нем не чаял:
— Дедушка, земли нашей деревни все распроданы, почему Смрадную бамбуковую канаву не продали? Я сейчас там проходил, чуть шею себе не свернул!
Глаза старого главы деревни Ло были затуманены, он тоже был пьян — видимо, страсть Ло Яоцзуна к выпивке была наследственной чертой.
Неудивительно, что старик Ло во всём защищал внука: «За что его ругать? Это же кровь семьи Ло!» Старик Ло часто говорил сыну: «Ло Яоцзун просто еще не повзрослел, мужчины в нашем роду умнеют поздно, но когда он возьмется за голову, то обязательно добьется больших высот!»
Услышав жалобу любимого внука, старик Ло с трудом приоткрыл затуманенные хмелем глаза:
— Не болтай чепухи. Это не Смрадная бамбуковая канава, а сокровищница семьи Ло. Я специально велел твоему отцу не продавать её. Она должна остаться тебе и передаваться из поколения в поколение…
Старик Ло пьяно икнул.
Ло Яоцзун подольстился к нему:
— Дедушка, расскажи поподробнее, почему это сокровищница?
Вонючая лужа — и вдруг сокровищница?
Дед точно перебрал.
Ло Яоцзун вспомнил ту обаятельную, но свирепую девицу-Шашин и жаждал выведать правду у деда.
Если он не выполнит задание, его же прибьют!
Старый глава деревни Ло усмехнулся:
— Из земли бьёт золотой песок, разве это не сокровище?
Ло Яоцзун чуть не свалился со стула.
Что?! Из земли бьёт золотой песок!
Золотой песок?
В их деревне есть золото?
Лицо Ло Яоцзуна исказилось от возбуждения. Если там есть золото, конечно, нельзя продавать — хотя, постой, если бы там было золото, разве дед и отец позволили бы этому месту превратиться в Смрадную бамбуковую канаву? Они бы уже давно всех согнали копать золотой песок.
Ло Яоцзун хотел расспросить подробнее, но хмель окончательно сморил деда: тот повалился на стол и захрапел, так что до него было не добудиться.
Ло Яоцзун менялся в лице. Если в Смрадной бамбуковой канаве действительно есть золото, то та девица-Шашин, выспрашивая о ней, не собирается ли разграбить золото его семьи?
Ни в коем случае нельзя говорить ей правду.
В голове Ло Яоцзуна зрел план.
Ло Дэгуй, подслушивавший снаружи, не выдержал:
— Ло Яоцзун, а ну выметайся!
Раз старик заснул, он решил проучить сына, иначе злость, скопившаяся внутри, не найдет выхода.
Однако Ло Яоцзун вышел из комнаты в глубокой задумчивости.
Ло Дэгуй знал, какой бестолочью был его сын. Наслушавшись пьяного бреда старика, он чего доброго соберет людей перекапывать Смрадную бамбуковую канаву… С чего бы в таком вонючем месте взяться золоту?
У Ло Дэгуя запульсировало в висках:
— Не слушай ты бредни своего деда. В молодости он как-то напился и свалился в ту канаву. Тогда вода в ней еще была чистой. Твой дед провалялся в воде полночи, а потом твердил, будто видел полное дно золотого песка! После этого он выкупил тот участок и заявил, что оставит его потомкам как семейную реликвию!
До того как в Пэнчэне создали спецрайон, это было захолустье.
А до освобождения — и вовсе глушь. Местные в основном жили рыболовством, землей занимались немногие.
Да и проку от земледелия было мало.
После основания КНР вся земля перешла в государственную собственность.
А Смрадная бамбуковая канава стала местом, куда деревенские сваливали мусор.
Ло Яоцзун слушал затаив дыхание:
— А что потом? Дед так и не откопал золотой песок?
— Откопал он шиш собачий! Потом земля была государственной, пока несколько лет назад её не распределили по дворам. Твой дед ухитрился оформить Смрадную бамбуковую канаву как наш приусадебный участок!
Старик Ло был пройдохой — он прибрал канаву к рукам аккурат перед уходом на покой.
Ло Дэгуй был вне себя от злости. Только после того, как старик отошел от дел, Ло Дэгуй смог стать старостой, но к тому времени Смрадная бамбуковая канава уже стала их частным участком.
И зачем семье Ло такое смрадное место?
На чужих приусадебных участках овощи выращивают, а на участке семьи Ло — горы мусора!
До создания спецрайона в Пэнчэне людей было мало, а земли много, и стоила она копейки.
Каждой семье выделяли огромные наделы.
А в семье Ло было много народу — хоть из мужчин только Ло Яоцзун, зато девочек хватало.
Поэтому весь этот длинный узкий участок вокруг Смрадной бамбуковой канавы площадью более 20 му принадлежал семье Ло.
Ло Яоцзун запнулся:
— Значит, Смрадная бамбуковая канава — это наша земля?
Оказалось, она принадлежала не просто деревне, а именно семье Ло. А раз семье Ло, то, само собой, ему, Ло Яоцзуну. Мысли его были вполне естественны: он единственный наследник в трех поколениях, всё имущество достанется ему, сестер с детства учили этому, и они не станут с ним спорить.
Кровь ударила Ло Яоцзуну в голову:
— И всё это моя земля? Тогда почему её не продали?!
В этот раз деревня распродавала земли под застройку и приусадебные участки. За 20 с лишним му полагалась огромная компенсация!
Ло Дэгуй зыркнул на дверь комнаты:
— Твой дед сказал — не продавать. Знаешь ли ты, сколько махинаций мне пришлось провернуть, чтобы исключить этот участок! Твой дед сказал, что оставит его тебе!
Ло Дэгуй и сам был расстроен.
Он приложил немало усилий, чтобы Смрадная бамбуковая канава не попала в те 2000 му, что отошли иностранным инвесторам.
За сколько правительство продало землю иностранцам, Ло Дэгуй не знал.
Но при изъятии приусадебных участков у жителей компенсация составляла 10 000 юаней за один му. Видя, как более 200 000 юаней ускользают прямо из-под носа, Ло Дэгуй чувствовал невыносимую боль в сердце.
Более 200 000!
Даже при том, что в Пэнчэне повсюду росли небоскребы, а зарплаты на иностранных заводах были в пять-шесть раз выше, чем в городах внутри страны, 200 000 были просто фантастической суммой.
Ло Яоцзун тяжело задышал.
Все его мысли были заняты его землей, его деньгами, его Смрадной бамбуковой канавой и его золотым песком!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
