Ся Сяолань проснулась от плача.
Она помнила, как под её руководством завершилось очень сложное слияние компаний, после чего состоялся банкет в честь успеха. Поддавшись на уговоры подчиненных, то и дело предлагавших тосты, Ся Сяолань выпила лишнего.
Однако сознание ещё не окончательно помутилось. По дороге домой она слышала, как её новая помощница говорила по телефону с парнем: «Генерального директора Ся везут домой. Живёт одна, ага, не замужем… Скажи, ну и какой толк женщине зарабатывать столько денег, если она даже замуж себя выдать не смогла?»
Ся Сяолань была в полузабытьи, поэтому не стала спорить с помощницей в лицо.
Каким бы успешным ни был бизнес, без прикрас в виде брака люди всегда готовы почесать языками. Особенно учитывая властный стиль Ся Сяолань и её заурядную внешность — в компании за спиной поговаривали, что она уродина, старая, да ещё и с завышенными требованиями, и что только чудо поможет ей выйти замуж. Ся Сяолань было плевать на сплетни о личной жизни, но новая помощница оказалась болтливой и глупой — она решила, что начальница в стельку пьяна, и осмелилась обсуждать её прямо при ней.
Через пару дней её стоит перевести и найти новую помощницу.
Вернувшись домой, нанятая помощница по хозяйству тётя Чжан долго ворчала, уговаривая Ся Сяолань пить поменьше и хоть немного себя беречь.
Ся Сяолань бросила себя на мягкую большую кровать и мгновенно уснула.
Ей приснился странный сон. Будто она стала другим человеком в декорациях 80-х годов. Во сне произошло нечто скверное, и она в порыве гнева ударилась головой о столб. Ся Сяолань это показалось смешным — она была совсем не из тех, кто склонен к самоубийству. С точки зрения её многолетнего опыта борьбы за успех с нуля, все те беды из сна не стоили и выеденного яйца.
Однако сон был слишком отчетливым.
Ся Сяолань слышала тихий женский плач, от которого голова раскалывалась.
С одеялом тоже творилось что-то неладное: оно было сырым и липло к телу, вызывая отвращение. Ся Сяолань чувствовала, что вся промокла от пота. С трудом разомкнув веки, она вздрогнула от испуга, увидев перед собой изможденное желтовато-черное лицо!
— Сяо Лань, ты очнулась? Ты же до смерти мать напугала… у-у-у, Сяо Лань, голова всё ещё болит?
Темное лицо и до того худое тело, что казалось — подует ветер, и оно упадет.
Ся Сяолань подумала: почему же этот сон никак не закончится?!
Слезы женщины текли ручьем:
— Сяо Лань, пообещай матери, что больше не будешь делать глупостей, ладно?
Ся Сяолань рассеянно кивнула. Женщина вытерла слезы рукавом, и на её измученном лице промелькнуло подобие улыбки:
— Мама тебе еды принесет, жди!
Женщина прикрыла дверь, а Ся Сяолань, терпя головную боль, принялась осматривать обстановку. Черная деревянная кровать — при малейшем движении солома под циновкой начинала шуршать. Пожелтевшая москитная сетка была подхвачена железными крючками по обе стороны кроватных столбиков. На застиранном, выцветшем одеяле красовались четыре заплатки. У изголовья висел тонкий шнурок, соединенный с примитивной лампочкой.
Ся Сяолань дернула за шнурок. Лампа зажглась, но в ней не было и пятнадцати ватт — в комнате по-прежнему стоял полумрак.
Превозмогая боль, она встала с кровати. Единственным приличным предметом мебели в комнате был стоявший у окна туалетный столик. В зеркале отразилось маленькое личико: острый подбородок, большие глаза, изящный прямой носик — в этой внешности не было ни единого изъяна! Белая повязка на голове с проступившей кровью лишь добавляла лицу хрупкости и вызывала невольное желание защитить… Ся Сяолань ахнула: такую внешность в народе называют лисьей!
Это определенно было не её лицо!
Если бы у директора Ся была хотя бы треть этой красоты, ей бы не пришлось терпеть сплетни за спиной.
Ся Сяолань улыбнулась, и отражение в зеркале улыбнулось в ответ, а в глазах заиграл такой блеск, что сердце могло растаять. Она скорчила гримасу, но даже с таким выражением лицо в зеркале не стало уродливым. Это было даже обидно: Ся Сяолань вспомнила свой настоящий облик — назвать его заурядным было бы комплиментом, без огромных вложений в уход и одежду она была, честно говоря, невзрачной.
Мир не всегда смотрит только на лицо, и на высоких уровнях больше ценится профессионализм.
Но она была выходцем из бедной семьи, ей не на кого было опереться, и в начале пути борьба давалась ей невероятно тяжело. Пока она упорно трудилась, выстраивая продажи, красивые девушки-агенты, не обладая никакими знаниями, получали заказы, лишь кокетливо улыбнувшись. Она ночами зубрила теорию, но не могла добиться даже встречи с руководством… Будь она хоть чуточку красивее, возможно, ей не пришлось бы пахать без продыху почти двадцать лет, чтобы наконец почувствовать вкус успеха.
Дома, машины, счета и должность — она не успела долго наслаждаться нажитым тяжелым трудом имуществом. Просто уснула и превратилась в другую «Ся Сяолань», тезку. Теперь на дворе 1983 год, ей только исполнилось восемнадцать, у неё лицо писаной красавицы, но эта «Ся Сяолань» почему-то решила покончить с собой, ударившись о столб!
Прежняя Ся Сяолань умерла, и неизвестно почему Ся Сяолань из будущего очнулась в этом теле. Воспоминания, полученные во сне, были путаными, но заставляли её чувствовать всё как наяву.
Скрип.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла та самая худощавая женщина с землистым лицом, неся в руках облезлую эмалированную кружку:
— Сяо Лань, мама приготовила тебе яйцо на пару, съешь, пока горячее.
Женщина вела себя осторожно, даже с некоторой долей робости — это была Лю Фэнь, мать Ся Сяолань.
Ся Сяолань приоткрыла рот, но так и не смогла выдавить из себя слово «мама».
Она не знала, как вести себя с Лю Фэнь. В памяти всплывало, что «Ся Сяолань» относилась к матери скверно. Стоит ли продолжать быть непочтительной дочерью или воспользоваться случаем, сказать, что повредила голову, и начать новую жизнь примерной дочери?
Ся Сяолань всё ещё колебалась, когда полуприкрытая дверь в комнату грубо распахнулась.
В комнату ввалилось несколько человек. Впереди шла старуха Ся, бабушка Ся Сяолань, за ней две другие невестки (кроме Лю Фэнь) и несколько внуков и внучек. Вид у них был свирепый, они явно пришли с дурными намерениями!
Глаза скуластой старухи Ся метали гром и молнии. Она рывком выхватила эмалированную кружку из рук Лю Фэнь и толкнула ту так, что женщина упала.
— Ты родила маленькую сучку, «порванную обувь», опозорила всю семью Ся, а теперь ещё смеешь воровать домашние яйца, чтобы её накормить? Я её отругала, а она давай притворно об столб головой биться, решила старую мать напугать?! Хочешь сдохнуть — дохни, раз об столб не вышло, иди в реке топись!
Голос был полон такой злобы, что это совсем не походило на любящую бабушку — скорее на смертельного врага.
Лю Фэнь подползла к ногам старухи Ся и вцепилась в штанину свекрови:
— Мама, ребенок только очнулся, оставьте ей хоть какой-то путь к жизни…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
