Фань Чанъюй была так потрясена его словами, что в голове у неё всё смешалось. Лишь спустя долгое время она заговорила:
— Давай я расскажу тебе одну историю. Когда я была маленькой, в нашем поселке жила тофу-нянцзы. Хоть она и рано овдовела, но была женщиной трудолюбивой: сама держала лавку с тофу, и дела её шли вполне успешно. К тому же она была красавицей, так что многие вдовцы засылали к ней сватов, но она никому не отдавала предпочтения. Позже в поселок Линань вместе с друзьями приехал юаньвай-гунцзы из уезда. Увидев её, он потерял покой и стал через день наведываться к ней за тофу. Слово за слово, и они сблизились. Тот гунцзы не был легкомысленным повесой и всегда вел себя с тофу-нянцзы учтиво, а позже даже объявил родным, что хочет взять её в жёны.
Се Чжэн, кажется, догадался, чем закончится эта история, и холодно бросил:
— Не смей сравнивать меня с другими.
Фань Чанъюй не ответила и лишь продолжила рассказ:
— Семья юаньвай ни за что не согласилась бы, чтобы их сын женился на вдове. Лаофужэнь и тайфужэнь от гнева сразу слегли с недугом, гунцзы заперли под замок, а к лавке тофу-нянцзы подослали негодяев, чтобы те всё разгромили. В то время весь посёлок только и полнился сплетнями о ней. Все думали, что на этом их отношения с гунцзы закончатся, но тот в знак протеста объявил голодовку. Семья юаньвай из любви к сыну в конце концов была вынуждена скрепя сердце согласиться на этот брак, но позволили тофу-нянцзы стать лишь наложницей. Для тофу-нянцзы это было вторым замужеством, к тому же в знатную и богатую семью; она не стремилась стать законной женой, лишь надеялась, что гунцзы будет к ней добр. Хоть её и брали в наложницы, свадебное торжество по пышности не уступало женитьбе на первой жене. Музыка гремела так, что было очень шумно и весело. Жители поселка говорили, что тофу-нянцзы повезло и теперь она всю жизнь будет купаться в роскоши. В те годы, когда она возвращалась в поселок, она всегда была одета в изысканные наряды, но сама с каждым годом становилась всё худее. Неизменным оставалось лишь то, что одни продолжали ей завидовать, а другие за глаза распускали грязные сплетни, мол, она грубая и поверхностная, не честная женщина, раз после смерти мужа крутила хвостом, пока не завлекла гунцзы и не пристроилась в знатный дом. На третий год доуфу нянцзы выгнали из поместья юаньвай. Ей ещё повезло, что она происходила из добропорядочной семьи. Будь она из сословия слуг, семья юаньвай могла бы попросту её продать.
Лицо Се Чжэна оставалось бесстрастным:
— Тот мужчина просто охладел к ней сердцем, вот и всё.
Фань Чанъюй промолвила:
— Раньше я думала так же, но моя нян говорила, если люди изначально идут разными путями, то, даже если они на миг сойдутся вместе, рано или поздно им придётся разойтись. Это подобно тому, как если бы кто-то среди груды золота и драгоценных камней выбрал дикий булыжник1. Люди со стороны лишь жалеют его, а самому выбранному камню одни завидуют, другие же твердят, что он того не стоит. Но никто не задумывается о том, что выбравший дикий булыжник может в любой момент снова потянуться к золоту и нефриту, у булыжника же больше никогда не будет возможности выбирать. Так случилось и с тофу-нянцзы. Пока юаньвай-гунцзы любил её, она была для него лучше любой девушки из знатного рода, но как только он разлюбил, она стала для него ничем не лучше торговки вином или чаем.
Се Чжэн холодно произнёс:
— Это у того мужчины была слабая воля. Если я решу, чего хочу, то буду крепко сжимать это в руках, и даже в гробу мы сгниём вместе.
Говоря это, он пристально, не мигая, смотрел на Фань Чанъюй, и за его спокойным взглядом скрывалась такая ярость, от которой трепетало сердце.
Сердце Фань Чанъюй невольно забилось чаще, но, вспомнив слова, что когда-то говорила ей нян, она вновь обрела твёрдость и ясность во взгляде:
— Моя нян ещё говорила, что к такому концу их привело не только это. Человек не может просто так отбросить своё прошлое. То, что тофу-нянцзы была вдовой, преследовало её всю жизнь. Её не любила старшая хозяйка дома, и в поместье ей приходилось сталкиваться с самыми разными косыми взглядами и пренебрежением. Правила и этикет знатных домов — это не то, чему можно выучиться за короткий срок. Нападки свекрови, насмешки невесток и даже презрение слуг — эти голоса и всепроникающее чувство собственной неполноценности, рождённое разницей в положении, ежеминутно подтачивали силы тофу-нянцзы.
— Единственное, на что она могла надеяться — это на доброту юаньвай-гунцзы, но все вокруг твердили ему, что она плохая. Некоторые слова, услышав раз или два, ещё можно отринуть, оставаясь верным своему сердцу. Но когда их годами нашёптывают на ухо, невозможно не поддаться их скрытому влиянию. И то, что прежде казалось неважным, со временем начинает невыносимо резать глаза. Юаньвай-гунцзы с рождения жил в богатстве. В том возрасте, когда он только начинал учиться грамоте, тофу-нянцзы, возможно, помогала матери по хозяйству. Когда он пировал с друзьями, она, быть может, не покладая рук трудилась, делая тофу. Юаньвай гунцзы вкушает ветер и луну2, а тофу-нянцзы проживает будни. Юаньвай-гунцзы не считал, что приготовленный ею обед — это нечто особенное, ведь в его доме было полно слуг. А тофу-нянцзы не понимала его утончённого увлечения стихами и живописью. Они изначально были людьми разного толка, так как же они могли по-настоящему понять мысли друг друга? То, что один считал своим самым ценным даром, для другого не значило ничего. Мелкие противоречия накапливались день за днём, и в итоге обернулись непреодолимой пропастью.
Сказав это, Фань Чанъюй наконец подняла глаза и прямо посмотрела на Се Чжэна:
— Хоу-е — великий герой, и только дочери высокопоставленных сановников могут быть достойной парой для хоу-е. А я — забойщица, и если хоу-е возьмёт меня в жёны, над ним будет смеяться весь мир.
Услышав, как она, чтобы мягко отказать ему, выдумала эту историю, а затем и вовсе предложила ему взять в жёны дочь какого-нибудь знатного человека, Се Чжэн от ярости лишь усмехнулся:
— Какое дело всему миру до того, на ком женится этот хоу?
Фань Чанъюй долго молчала, прежде чем заговорить:
— Я думала, после всего сказанного хоу-е поймёт, что я имею в виду.
Она невольно сжала пальцы, в груди тяжело заныло, и на мгновение ей даже захотелось, чтобы он был просто Янь Чжэном.
Разделённые столом, они смотрели друг на друга в неверном свете сумерек, пока Се Чжэн не заговорил:
— Ты думаешь, всё то, что я говорил тебе прежде, тоже было ложью?
Фань Чанъюй вздрогнула, ещё не понимая смысла его слов, когда он продолжил:
— Я же говорил тебе, в моей семье никого не осталось, я один-единственный.
Когда он произносил это, его лицо стало почти равнодушным, словно он крайне неохотно касался всего, что было связано с его домом.
Фань Чанъюй поджала губы и ответила:
— Я не считаю твои слова ложью.
Се Чжэн усмехнулся как-то неопределённо. В его взгляде читалось то ли упрямство, то ли задетая гордость, которую он в итоге подавил:
— Твоя история к нам двоим неприменима. У рода Се осталось лишь несколько боковых ветвей, и если ты выйдешь за меня, им придётся из кожи вон лезть, чтобы заслужить твоё расположение. Не будет так, как в твоём рассказе, никто из глупцов не посмеет насмехаться над тобой или притеснять. Если же тебе наскучит слушать их лесть, можешь и вовсе с ними не встречаться. Когда мятежники будут уничтожены, а Вэй Янь убит моими руками, я подам прошение о назначении в Сицзян. Ты отправишься со мной в мои владения, и мы не покажемся в Цзинчэне лет восемь или десять. Знатные женщины в столице, с которыми тебе пришлось бы иметь дело, — их можно пересчитать по пальцам одной руки. Мы уедем так далеко, что за всю жизнь вряд ли с ними свидимся. Ты боишься насмешек мира и думаешь, что у меня есть другой выбор? Я испрошу у императора высочайшее соизволение на брак. Пока я не замышляю мятеж, в моей жизни будешь только ты одна, и никто в этом мире не посмеет возразить против нашего союза. Что же до твоих слов об общих интересах, то в свободное время я либо упражняюсь в боевых искусствах, либо читаю книги. У тебя несомненный талант к воинскому делу, да и к книгам ты прикладываешься часто. Выходит, и стремления наши едины, так что ни о какой пропасти не может быть и речи.
Договорив, он наконец умолк. В его чистых, красивых глазах отражалась девушка, и он медленно произнёс:
— Фань Чанъюй, если я решу взять тебя в жёны, согласишься ли ты выйти за меня?
Должно быть, с того самого момента, как он осознал свои чувства, он уже начал планировать их будущее. Сейчас, задавая этот вопрос, он не чувствовал ни неуместности, ни безрассудства. В наступившей тишине он просто ждал ответа, который должен был положить конец всем сомнениям.
- Дикий булыжник (顽石, wánshí) — простой, грубый или бесполезный камень, лишённый блеска и ценности нефрита. ↩︎
- Ветер и луна (风月, fēngyuè) — образное выражение, означающее романтику, любовные утехи или изысканную, праздную жизнь. ↩︎
