Позже отец спросил меня:
— Вдовствующая императрица больна. Готова ли ты вернуться во дворец, чтобы ухаживать за ней? Но на сей раз ты войдешь туда в качестве императрицы.
Я ответила:
— Вдовствующая императрица относилась ко мне как к родной дочери, я согласна.
И лишь я одна знала, что мое «согласна» относилось ко второй части его вопроса.
Никто не догадывался, какое ликование переполняло меня в день нашей свадьбы. Я была его императрицей, сопряженной с ним узами священного брака по всем канонам трех писем и шести обрядов, обрученной по высочайшему ритуалу Великой Ци, под взорами миллионов подданных и склонившихся в поклоне чиновников.
Он шел со мной рука об руку, а я от волнения смогла выдавить лишь какой-то пустяковый вопрос, после чего вовсе затихла, не смея проронить ни слова.
А ведь мне так хотелось спросить его: «Что, если я не справлюсь с бременем императрицы?»
«Что, если в гаремных кознях меня оклевещут и подставят?»
«Что, если в один прекрасный день я наскучу тебе?»
Вопросов было слишком много, и я безумно боялась, что, открыв рот, выдам всю глубину своей любви.
Я боялась, ведь он был столь безупречен — казалось, для него не существовало преград. А я… обо мне с самого детства говорили, что я глупенькая. Я отчаянно боялась оказаться недостойной его.
Но я отчетливо помнила ту ярость в его глазах, когда отправляла его к другим наложницам. И ту нежность, что переполняла его взгляд, когда он выводил на бумаге: «В вечном союзе сердец обязуюсь беречь твой покой».
И тогда я подумала: он ведь тоже меня любит.
Твои уста честны — в жизни и смерти не разлучимся. Приняв твой обет, верность сохраню до могилы.
Мне так хотелось написать множество свадебных обещаний, чтобы сказать ему: пока ты не оставишь меня, я никогда тебя не предам.
Но я не смела. Я боялась, что, обнажив перед ним свое пылающее сердце, я окажусь перед ним совершенно беззащитной, лишенной всякого укрытия.
— Чжан Цзинсин, я люблю тебя.
— Очень, очень люблю. Уже давным-давно.
— Я знаю.
Ох… Надо же, он знал.
— И когда же ты узнал?
— Очень давно.
И зачем только я так усердно это скрывала? Какой же он вредный.
— А ты любишь меня?
— Люблю…
— Насколько сильно?
— Очень, очень сильно. Даже чуточку больше, чем ты.
Я улыбнулась, подумав, что он наверняка преувеличивает: моя любовь точно сильнее. Я подняла руку, бережно стерла слезы с его щек и прошептала, чтобы он не смел плакать.
— Отец уже стар, и боевые раны дают о себе знать. Ты должен хорошенько позаботиться о нем.
— И старшая сестра… Ради семьи Чжао, ради меня она так и не вышла замуж. Когда меня не станет, обещай беречь её. Её доля была слишком горькой, невыразимо горькой.
— Ии — славная девушка. У нее и в мыслях нет возвысить свой клан за счет трона, да и семья Чэнь никогда не станет угрозой твоей власти. Перестань относиться к ней с подозрением.
— А как же я, Чжао Ваньэр? — Чжан Цзинсин опустил голову и взглянул на меня. Сейчас он выглядел беззащитным и хрупким, словно раненый зверек. — Что мне делать без тебя?
— В первый год нашей супружеской жизни я пожелала тебе дожить до ста лет и радоваться каждому дню. Помнишь, я говорила это во время праздничного заздравного тоста? — Я крепче прижалась к нему, утыкаясь носом в его грудь. — А ты пожелал мне, чтобы все мои начинания увенчались успехом. И я исполнила это: каждый день, что я провела рядом с тобой, и всё, что происходило со мной, приносило мне глубокое счастье.
Мне так хотелось признаться ему, что это я сгубила наложницу Сун. Я ведь прекрасно знала: всё, что я дарила Шэнь-чжаои, Сун непременно потребует себе. Поэтому, когда Сун забеременела, я осыпала Шэнь самыми изысканными и тяжелыми снадобьями, зная, что Сун отберет их и съест. Из-за этого её плод вырос слишком крупным. И это я накануне родов раскрыла ей правду о крахе её семьи, отчего она зашлась в преждевременных муках.
Она лишилась дитя — и небо в наказание забрало мою Канлэ.
Она умерла при родах — и небо теперь пришло за моей жизнью.
Мне так хотелось сказать ему, что я очень соскучилась по старшему брату. Тот костяной свисток, что подарила мне маленькая гунчжу из царства Силу, принадлежал моему брату. Гунчжу рассказала мне его слова: он часто вспоминал свою младшую сестренку — послушную, кроткую девочку, которая никогда не плакала и не капризничала в глубине императорского дворца. Брат чувствовал вину передо мной. Он хотел лично вручить мне этот свисток, когда вернется с войны, и сказать: «Брат дома, больше ничего не бойся».
Мне хотелось сказать ему, что я каждый день прилежно переписывала буддийские сутры, горячо молясь о вечном процветании нашей державы и о мире на её землях. Я молила, чтобы моему супругу больше никогда не пришлось терпеть те лишения и невзгоды, что выпали на его тяжелое детство. Но я не смела сама прийти к храму. Я боялась, что Будда увидит все грехи, что лежат на моей душе, и узнает о моей робкой, но отчаянной любви.
Я хотела сказать ему, что с тех пор, как шестилетней девочкой я впервые вошла во дворец, за все эти тринадцать лет я плакала от суровых наказаний Вдовствующей императрицы, плакала от изнурительных трудов старшей сестры, плакала от потери брата и матушки, плакала от долгожданной встречи с отцом.
И лишь рядом с ним я всегда испытывала только радость.
— Чжан Цзинсин, я люблю тебя.
Очень, очень сильно люблю.
В полузабытьи мне показалось, будто в небе восходит луна. Время словно повернуло вспять, возвращая меня в канун Нового года, в первые месяцы нашего брака. Тот вечер, когда он тайком увел меня из дворца… Я шутливо зажимаю ему рот ладонью, и всё, что я вижу — его сияющие, чистые глаза.
У него были удивительно красивые глаза. Настолько глубокие, что в них, казалось, отражались солнце, луна, созвездия, великие реки и величественные горы. В них можно было увидеть закат над бескрайней рекой, сочную весеннюю траву, едва скрывающую копыта коней… и маленькую меня, одетую во всё белое, которая тянется на цыпочках, чтобы закрыть ему рот ладонью.
Я никогда никому не признаюсь, но тогда, когда он тихо прошептал: «В моих глазах с самого начала была только ты», моё сердце забилось так неистово, словно готово было выпрыгнуть из груди.
То были самые прекрасные слова любви, что мне довелось услышать за всю мою жизнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
