Каннин не могла до конца этого понять. Ей казалось, что если люди любят друг друга, они просто обязаны быть вместе. Вот как она сейчас любит Чжу Жуна. Если бы он ответил ей взаимностью, она бы в тот же миг бросилась в ноги отцу-императору и умоляла о высочайшем указе на брак.
Она по-прежнему не знала, что у Чжу Жуна на уме, но это пустяки. Она умеет ждать. Вот прояснится всё — тогда и пойдет просить отца.
Выпал такой редкий шанс выбраться из дворца, и Каннин ужасно не хотелось возвращаться так скоро. Она принялась канючить, ластиться к матери и капризничать, умоляя позволить ей остаться в городе хотя бы на одну ночь. После долгих уговоров евнух Цюань наконец доставил высочайшее повеление императора: временно прикомандировать заместителя министра Судебного ведомства Чжу Жуна к Ее Высочеству в качестве сопровождающего на целый день.
Каннин была готова расцеловать отца-императора от избытка чувств! Стоило ей завидеть Чжу Жуна у дворцовых ворот, как она, позабыв о приличиях, с разбегу обняла его за пояс. Макушкой она едва доставала ему до груди, но, запрокинув голову, уставилась на него сияющими глазами:
— Чжу Жун! Мне разрешили погулять!
Из глубины экипажа донесся тяжелый вздох Шу-гуйфэй. Она отдала приказ слугам трогаться и возвращаться во дворец.
Каннин во все глаза глазела по сторонам, находя диковинным буквально всё на городских улицах. Она цепко держала Чжу Жуна за руку; тот несколько раз пытался деликатно высвободить ладонь, но гунчжу лишь сильнее сжимала его пальцы.
Около полуночи Чжу Жун привел её в свое поместье, чтобы устроить на ночлег. Точнее говоря, до усадьбы их довел личный слуга Чжу Жуна, иначе они плутали бы по переулкам до самого рассвета.
Веселый и непосредственный нрав Каннин мгновенно покорил госпожу Чжу. Новоиспеченная гостья довольно потерла руки: теперь её шансы завоевать сердце неприступного юноши возросли во сто крат.
Нагуляться всласть за один вечер ей так и не удалось. Даже во сне Каннин видела яркие расписные фонари и забавные фигурки из карамели, которые продавали уличные зазывалы.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, она вскочила с постели и на цыпочках прокралась в покои Чжу Жуна. До чего же он всё-таки был хорош!
Истинный благородный муж, чистый и совершенный, точно безупречный нефрит.
Каннин осторожно ткнула его пальцем в щеку. Какая мягкая!
Светлая и нежная, точь-в-точь как свежеиспеченная паровая булочка-маньтоу.
Как же хочется его поцеловать…
Она поспешно отвернулась. «Я же гунчжу, в конце концов! Воровать поцелуи у спящих мужчин — верх бесстыдства и распущенности!»
«Но ведь… сейчас никто не видит. И он спит… От одного малюсенького разочка вреда не будет, верно?»
«Один раз, всего один-единственный разок».
С этими мыслями Чжан Каннин быстро прильнула к его щеке, а затем пулей вылетела из комнаты, не забыв, впрочем, резко обернуться и притворить за собой дверь. На бегу она едва не сбила с ног молоденькую служанку-яхань1, которая от испуга тут же рухнула на колени и принялась совершать поклоны, исступленно стуча лбом об пол.
Каннин чувствовала, как её лицо пылает огнем. Ей было не до испуганной девчушки. В спешке выбежав в парадный зал, гунчжу нос к носу столкнулась с матушкой Чжу, которая как раз мирно поливала цветы. Заметив гостью, хозяйка дома добродушно улыбнулась и поинтересовалась, отчего та поднялась в такую рань, да еще и запыхалась, а щеки горят пунцовым румянцем — уж не стряслось ли чего?
«Да так, просто я тайком поцеловала вашего сына».
Каннин прекрасно понимала: сорвись у неё с языка нечто подобное, собственная царственная матушка спустила бы с нее три шкуры.
— В… во дворце срочные дела, — запинаясь, соврала она. — Матушка-гуйфэй велела мне вернуться пораньше. Так что… я, пожалуй, пойду.
— Эй, люди! Ступайте позовите молодого господина, пусть проводит гунчжу во дворец, — распорядилась матушка Чжу.
— Не нужно! — поспешно вскрикнула Каннин. Осознав, что её реакция выглядит крайне подозрительно, она тут же попыталась исправить положение: — Я имею в виду… сейчас ведь еще совсем рано. Господин Чжу, должно быть, сладко спит, не стоит тревожить его по пустякам. Я доберусь сама… Ах, нет, то есть… пусть меня проводит кто-то из ваших слуг.
Не дожидаясь ответа ошеломленной женщины, Каннин опрометью бросилась прочь. Разумеется, она так и не услышала брошенное ей вслед тихое замечание матушки Чжу:
— Да А-Жун проснулся давным-давно, даже успел заварить мне чай…
Вернувшись во дворец, Каннин целых десять дней безвыездно томилась в своих покоях, упрямо храня молчание. На все расспросы Шу-гуйфэй она лишь хмурилась и не произносила ни слова. Наконец, когда у благородной супруги иссякло всякое терпение и она уже готова была проучить неслушницу, Каннин с плачем бросилась к матери, обняв её за талию:
— Матушка! Я ведь так люблю Чжу Жуна, об этом уже трубит весь императорский дворец! Если он не женится на мне, отец непременно разгневается. Но если он женится на мне лишь по принуждению, не питая ко мне чувств, а потом, в будущем, предаст мою любовь… Что же мне делать с моим разбитым сердцем?
Благородная супруга Шу-гуйфэй не знала, плакать ей или смеяться. Да кто же в здравом уме посмеет предать дочь императора? Он что, жить устал?
Но видя, что дочь и впрямь не на шутку тревожится об этом, она ненадолго задумалась и произнесла:
— Думаю, до этого не дойдет.
— В книжках всегда так пишут! В самом конце героиня обязательно умирает, и только тогда герой начинает горько раскаиваться. Матушка, я ведь еще совсем юна, мне умирать неохота!
— Хм, это и вправду упущение, — Шу-гуйфэй тоже нахмурилась и с самым серьезным видом предложила: — Тогда давай матушка выдаст тебя замуж на пару лет позже. Так наша Нин-эр проживет дольше, идет?
Каннин, все еще обнимая мать за талию, немного поразмыслила и кивнула — план показался ей вполне разумным.
— А вдруг, пока я буду ждать, он женится на другой?
— Тогда мы попросим Его Величество издать указ, запрещающий ему брать в жены кого-либо еще.
И вот тем же вечером Чжан Цзинсин наблюдал, как Чжан Каннин, украдкой ущипнув себя за бедро, выдавила несколько слезинок и принялась умолять его издать высочайший указ, запрещающий Чжу Жуну жениться на других женщинах.
— И насколько же сильно ты любишь этого Чжу Жуна? — глубоким голосом спросил Чжан Цзинсин.
— Очень-очень сильно! — без секундного колебания выпалила Каннин. Она заметила, что при этих словах лицо отца дрогнуло, а в глазах на мгновение вспыхнули теплые искорки.
Когда Чжу Жун выслушал устное повеление государя, на душе у него воцарилось весьма двоякое чувство. Да и у евнуха Цюаня лицо было крайне озадаченным: где это видано, чтобы император запрещал своему подданному в течение пяти лет жениться на ком бы то ни было, кроме гунчжу?
Каннин же, получив желаемый указ, от радости не смыкала глаз всю ночь, увлеченно прорабатывая свой план по завоеванию суженого.
Последовали еще два года шумной, суматошной погони девицы за кавалером. С каждым днем, проведенным в попытках растопить сердце Чжу Жуна, Каннин постепенно взрослела, а её буйный нрав становился всё более степенным.
— Ах ты, егоза… Становишься точь-в-точь как я в юности, — Шу-гуйфэй изящным пальцем легонько ткнула Каннин в лоб. На самом деле гунчжу вовсе не была такой тихой и кроткой, как шептались в свете, просто теперь она научилась прятать свои каверзные замыслы глубоко в душе, совсем как её матушка в былые годы.
— Ну так ведь Нин-эр — дочь своей матушки! — ласково потерлась о её плечо Каннин. Всего через три месяца ей предстояло пройти обряд цзицзи.
И именно в этот день она твердо решила спросить Чжу Жуна напрямик: любит ли он её и готов ли взять в жены?
- Яхань (丫鬟 / yāhuan) — традиционное название молодых служанок-девочек в Китае. Само название восходит к древности и буквально означает «прическа в виде двух рожек-веток», которую по закону носили незамужние молодые служанки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
